В моем архиве имеется немало старинных снимков, переданных в свое время сургутскими старожилами. Одну из них довоенного года выпуска подарила Маргарита Федоровна Олькова, в девичестве Кайдалова, во время нашей встречи в 2004 году.
Фамилия Кайдаловы была самая распространенная в Сургуте, и многие казаки, отделяя односельчан друг от друга, знавали их по прозвищам. Среди «Сырков», «Зуев», «Тараканов», «Иркалков», были и «Градские», коей кликали испокон веков древний род Маргариты Федоровны. Ее отчим фронтовик Федор Петрович Мартынов в 1943 году при переезде с Северного фронта на южное направление написал семье последнее письмо. «Может налетели немцы, разбили ихний поезд и всё. И нету ни ответа, ни привета. Мама хлопотала, после мамы - я. Нам ответили, что он не числится нигде: ни в списках умерших, ни погибших. И без вести не пропал. А где тогда человек?», - терялась в догадках Маргарита Федоровна.
Вспомнили мы ее маму, певунью Марию Ефимовну, и школу – «гробницу», с названием которой до сих пор идут дискуссии местных краеведов. Возможно, тогда моя собеседница пролила свет на истину: «Почему «гробница»? А я тебе расскажу. Там часовня стояла и отпевали в ней, а рядом было до конца берега кладбище. Я помню, на кладбище были большие мраморные плиты, видать, богатых хоронили. А потом плит не стало и кладбище сравняли, и в 1941 году посадили картошку учителя. А после построили школу, которую гробницей звали. Дом у нас здесь рядом стоял, в нем я родилась 12 марта 1929 года. Война началась, я уже в пятом классе училась в красной школе, а жили мы с мамой в белой школе, она завхозом там работала».
Таня Олькова. 1962 год. Фото: А.Мясникова
В военное время школьники помимо учебы работали на производстве: в апреле – на заготовке дров, в мае – в колхозе, в летние три месяца – в рыбокомбинате, в сентябре до заморозков убирали колхозную картошку.
«А я была маленькая ростиком, и сейчас не выросла. Щука выше меня, вот такие щуки были, больше метра. Вот тащишь ее, упадешь вместе с ней, сапоги резиновые большущие, фартук еще длиннее. Ох, только вспомнишь…, и теперь все болит. А на заготовках дров с нами всегда был Аркадий Степанович Знаменский. Ребята рубят, пилят, а мы сучки обдираем да костер жжём. А снегу-то – по горло! А в школе учились с мигалками, теперь все слепые, у всех катаракта…»
Окончила Маргарита восемь классов, заболела мама, дальше учиться было не на что, в семье росли два маленьких братика-погодки – Петя и Федя. Год работала в лесхозе, после поехала учится в Ханты-Мансийскую торгово-кооперативную школу.
В 1945 году с фронта приехал в Сургут пулеметчик, «ворошиловский стрелок», награжденный орденом «Красная Звезда» Николай Кузьмич Ольков. Во время ожесточенных боев был дважды тяжело ранен, но с твердой верой на процветание и счастливую жизнь. «Сразу привез из Покура своего деда, и поселились они в доме Гали Рыткиной на Народной. А когда я в 1946 году уехала учиться, мама их пустила на квартиру. Сено кому-то ставить надо было, вот они с дедушкой и ставили. У них корова была и у нас. Так и осталась. Я приехала после учебы, и мы с Николаем в январе 1948 года поженились. Потом Коля пристрой еще сделал. Переделал дом старый. Пристрой нельзя было делать – Танечка ушла, не дай Бог…», - последняя фраза далась Маргарите Федоровне с великим трудом.
Татьяна Олькова похоронена на стросургутском погосте на ул. Энергетиков. Фото: И.Тимченко
Больная тема, и я не в коем случае не хотела ее хоть как-то затрагивать. Тем более, всякие толки ходили по селу в связи с преждевременной кончиной ее дочери, отличной лыжницы пятнадцатилетней Тани. Но Маргарита Федоровна рассказала сама: «В тот день был мороз 56 градусов, раньше морозы же были сильные, школьники не учились. Сыновья мои Коля с Сережей дрова таскали домой. Я печи топила. Таня говорит маме: «Ты свари картошки, а я селедки пойду куплю». И вот на беду она шла мимо садика, где рыбокомбинат раньше был. А напротив около Велижаниных машина стояла грузовая. Мария Пяткова катила на деревянной коляске пятилетнего сына Сашу из садика. Вдруг этот шофер задними колесами наехал на коляску и раздавил ее. Видать буксовал в снегу-то, а Мария обходила грузовик не спереди, а сзади и тоже чуть не попала под машину. Узнав о смерти сына, муж ее сразу умер от разрыва сердца. Все это происходило на Танечкиных глазах и у нее случилось тихое помешательство, как потом врач Николай Васильевич Иванов сказал».
Вот такая ужасная трагедия случилась студеным ноябрем 1964 года, унесшая сразу несколько человеческих жизней.
Маргарита Федоровна с сыновьями Николаем и Сергеем. Январь 2003 год. Фото: архив Л.Захарова
Интересным человеком был родной брат Марии Ефимовны – Степан Ефимович Кайдалов, в народе Стёпа Градский.
В свое время он закончил церковно-приходскую школу. В далекие тридцатые его, рыбака-охотника назначили председателем сургутского сельсовета, но избрание на должность не выдвинуло его из массы сургутян, для всех он оставался тем же Стёпой Градским. Тем же плотным мужичком небольшого роста, с иронической усмешкой в глазах, готовым немедленно подшутить над собой и над кем угодно. В сургутском районе в то время было немало руководителей с неполным средним, начальным, церковно-приходским образованием, а то и просто самоучек. И чтобы подтянуть общие знания и развитие таких руководителей, были организованы полугодичные курсы при окружкоме партии. Учили всему понемногу, начиная с русского языка и арифметики. На эти курсы и был направлен Степан Ефимович Кайдалов. Вот так описывает в своих мемуарах Петр Мунарев:
«На уроке русского языка и литературы учительница: «Степан Ефимович, встаньте и расскажите «Тиха украинская ночь». Заметьте, не отрывок из такого-то произведения, а просто «Тиха украинская ночь». Степан Ефимович поднимается, вынимает трубку изо рта и говорит: «А я, милочка, там не был, и не знаю, тиха она или нет.
На уроке арифметики: «Степан Ефимович, идите к доске и расскажите, какие дроби вы знаете.
Степан Ефимович идет к доске, за спиной учительницы недоуменно пожимает плечами, берет мел, рисует точку, покрупнее, еще крупнее. И под точками подписывает: № 1, № 2… и под самой крупной – картечь. Учительница поворачивается, изумленно смотрит на доску – ничего не понимает, потом до нее доходит, и с плачем бежит в кабинет директора: «Кайдалов надо мной издевается!» Таких шуток в жизни Степана Ефимовича было много. Я не могу о них рассказывать, так как принадлежу к другому, более молодому поколению. Знаю только, что он был уважаемым человеком в районе, и память о нем у сургутян сохраняется до сих пор. Хорошая память».