Сургут продолжает расти, но становится ли от этого комфортнее жить? Новые высотки не решают проблему нехватки школ, ужесточение миграционных правил грозит дефицитом работников, а строительство культурных объектов откладывается на неопределенный срок. О том, что городские власти могут изменить в условиях экономического кризиса, в интервью СИА-ПРЕСС рассказал депутат Думы Сургута Владимир Болотов.
‒ В Сургуте много говорят о проблемах миграции, в том числе о нагрузке на школы, детсады и другую социальную инфраструктуру. Что городская Дума может сделать в этой ситуации в рамках своих полномочий?
‒ Что плохого в миграции? На самом деле проблема не в ней самой, а в том, что интеграционные процессы идут не совсем корректно. Трудовая миграция часто подменяется фактическим переездом семей, в том числе иждивенцев.
Здесь нужно четко разграничить полномочия. Миграционная политика ‒ это федеральный уровень. Регионы могут ограничивать привлечение иностранцев к отдельным профессиям, и Югра активно этим пользуется. У муниципалитета таких полномочий практически нет.
Почему вообще возникла потребность в трудовой миграции? Главная причина ‒ дефицит рабочей силы. Часто говорят: повысьте зарплаты, и местные жители сами пойдут работать. Но представьте: в городе сто ресторанов, им нужны сто поваров, а на рынке труда их всего 70. Повышение зарплат не создаст еще 30 специалистов. Работодатели просто начнут переманивать сотрудников друг у друга, а вслед за зарплатами вырастут и цены.
Сейчас нехватка работников отчасти сглаживается экономическим спадом. Многие стройки остановились, сократились некоторые работы в нефтяной отрасли. Потребность в рабочей силе временно снижается. Одновременно государство резко ужесточило миграционные требования. Если в прошлом году в Сургуте было зарегистрировано около 37 тысяч мигрантов, то в этом ‒ уже 16 тысяч. Показатель сократился более чем вдвое.
Ужесточились правила миграционного учета и пересечения границы. С 1 января вводятся дополнительные требования к тем, кто хочет привезти в Россию семью: необходимо подтвердить доходы, позволяющие содержать родственников и выполнять налоговые и другие обязательства.
Но по мере ужесточения миграционных правил дефицит рабочей силы может снова выйти на первый план.Раньше его можно было частично восполнять за счет специалистов из Омска, Новосибирска, Тюмени, Кургана. Но сегодня Север во многом потерял прежнюю привлекательность. Человек учитывает не только зарплату, но и стоимость аренды жилья, продуктов, повседневной жизни. Разница в доходах практически исчезает. Хороший плиточник или сантехник и в других регионах может зарабатывать столько же, сколько в Сургуте. Зачем ему переезжать?
Поэтому главный вопрос ‒ как упорядочить трудовую миграцию, чтобы к нам приезжали необходимые специалисты, но при этом не возникала чрезмерная нагрузка на социальную систему.
Есть и экономическая сторона проблемы. На бизнес одновременно давят высокие процентные ставки, удорожание рабочей силы и снижение покупательской способности населения. Нам предлагают компенсировать нехватку работников автоматизацией. Это правильное направление, но оно требует больших вложений. Раньше для этого можно было взять кредит. Сейчас ставка по кредиту зачастую превышает рентабельность бизнеса.
Посмотрите на СПОПАТ: одна из главных проблем предприятия ‒ нехватка водителей. Или вспомните «Сургутнефтегаз». Раньше люди искали возможность туда устроиться, а сегодня предприятие само публикует объявления о вакансиях.
При этом население меньше тратит, нефтяная отрасль сокращает расходы на новое освоение и строительство. В таких условиях главная задача местного бизнеса ‒ выжить. Поэтому важно не только ужесточать миграционные требования, но и создавать понятные законные механизмы привлечения работников.
Сейчас прежнюю модель резко меняют, вводят штрафы, но понятных легальных каналов привлечения рабочей силы пока недостаточно. Говорят: давайте привезем работников из Пакистана или Индии. Но возникает вопрос интеграции. У мигрантов из Узбекистана есть исторические, языковые и социальные связи с Россией. Человеку, который не говорит по-русски и вырос в совершенно другой культурной среде, адаптироваться сложнее.
‒ Если миграционная политика относится к федеральным полномочиям, на что конкретно могут повлиять городские власти?
‒ Есть показательный пример. За пять лет количество нестационарных торговых объектов в Сургуте сократилось практически втрое: было чуть больше тысячи, осталось около четырехсот. Город убирает павильоны с остановок и придомовых территорий. Постепенно сформировался подход: такие объекты должны находиться там, где действительно нужны жителям, и соответствовать единым требованиям к внешнему виду. Считаю, что здесь Сургут добился серьезного прогресса.
Но есть и другая проблема ‒ учет людей, фактически проживающих в квартирах. Во время избирательной кампании я видел подъезды, где тридцать квартир, но только в пяти фактически живут собственники или зарегистрированные жильцы. Остальные квартиры сдаются.
Жители справедливо жалуются. Представьте: коммунальные услуги начисляются исходя из одного проживающего, а фактически в квартире живут восемь человек. Разница в потреблении воды, водоотведении, вывозе мусора может частично распределяться между другими жильцами через общедомовые начисления.
В старых микрорайонах ситуация порой еще сложнее. Многие пенсионеры остаются зарегистрированными в квартирах, но живут в других местах, а жилье сдают. Никто не говорит, что нельзя сдавать квартиру. Пожалуйста, сдавайте, но проживающие должны быть зарегистрированы в установленном порядке, а коммунальные услуги ‒ оплачиваться с учетом фактического потребления.
Без участия МВД эту проблему не решить. Раньше участковые проводили поквартирные обходы, выявляли нарушения. Сейчас из-за кадрового дефицита в полиции эта работа ведется не в прежних объемах. В ближайшее время мы будем заслушивать отчет начальника городского управления внутренних дел. Хотим обсудить, как Дума и администрация могут помочь наладить эту работу. Это как раз тот вопрос, на который город способен повлиять.
‒ Перейдем к жилищному строительству. В Сургуте все чаще предлагают ограничить высотность жилой застройки девятью-десятью этажами. Насколько это реально и готова ли новая Дума заняться этим вопросом?
‒ С предложением ограничить этажность девятью-десятью этажами я выступал еще в предыдущем созыве Думы. Когда утверждали генеральный план, неоднократно пытался добиться введения этой нормы. Я убежден, что плотность застройки сильно влияет на городскую среду.
К сожалению, многоэтажные ЖК постепенно превращаются в своеобразные гетто. Споры из-за парковок, проблемы с въездами и выездами, раздраженность жителей создают напряженную обстановку.
В конце работы предыдущего созыва мы обсуждали генеральный план и пришли к пониманию, что ограничивать этажность необходимо. Но этому мешают планы по вводу жилья. Все знают цифру ‒ около 300 тысяч квадратных метров в год. А я считаю, лучше строить меньше, но качественнее.
Есть и территориальное ограничение. Если снизить этажность с двадцати до девяти-десяти этажей, для выполнения прежних планов по строительству жилья Сургуту не хватает нескольких десятков гектаров. Город практически застроен до своих границ. Отсюда и стремление максимально плотно использовать оставшиеся участки.
Но сейчас появился подходящий момент, чтобы вернуться к этому вопросу. Мы видим кризис жилищного строительства: новые квартиры продаются тяжело, цены высокие, ипотека стала практически недоступной. Темпы ввода жилья объективно снижаются. Именно сейчас можно изменить подход: строить дома меньшей этажности, создавать более благоприятную среду для жизни.
Будем ли мы снова пытаться ограничить этажность? Безусловно. Застройщики заинтересованы разместить как можно больше квадратных метров на меньшей территории. Но город уже получил достаточно жилья, качество которого вызывает вопросы.
‒ Должен ли город разрешать застройщикам строить жилье там, где нет школ и детских садов? Или необходимо вводить для них дополнительные обязательства?
‒ Здесь есть дилемма. Строительство школ и детских садов ‒ обязательство не только муниципалитета, но и государства в целом. Именно для этого государство собирает налоги.
Но у нас хроническая проблема: социальная инфраструктура значительно отстает от жилищного строительства. Это настоящая болезнь, с которой необходимо бороться. К сожалению, быстро исправить ситуацию не получится.Из-за экономического кризиса денег в бюджетах становится меньше. Сейчас наша задача ‒ пройти этот период, а затем вернуться к решению накопившихся проблем.
Среди наиболее сложных территорий ‒ улица Игоря Киртбая и ряд других микрорайонов.
‒ Хороший пример ‒ школа в микрорайоне 5А. Жители ждут ее уже около двадцати лет.
‒ Да, сначала около десяти лет освобождали территорию от гаражных кооперативов. Потом начали строить, возникли другие проблемы. Затем появился концессионер, у которого тоже ничего не получилось. Соглашение расторгли. А сейчас просто нет денег.
Положительный момент в том, что изменили саму модель строительства. Отказались от концессий и перешли к понятному государственному или муниципальному заказу: нанимают подрядчика, он строит объект и передает заказчику.
Но сейчас стоит задача хотя бы завершить то, что уже начали. О новых стройках пока речи не идет.
‒ Еще одно предложение ‒ дать сургутянам больше возможностей для индивидуального жилищного строительства. Насколько это осуществимо?
‒ Первая проблема ‒ земля. Откройте карту Сургута: свободных территорий под ИЖС практически нет. Есть многоэтажная застройка, промышленные зоны, существующие дачные кооперативы. Пытались развивать малоэтажное жилье возле ДК «Строитель», в 37-м микрорайоне, но в итоге там снова появились многоэтажки. Есть исторически сложившиеся районы частной застройки. А больших свободных территорий нет.
Я давно пытаюсь донести одну мысль: одна из проблем Сургута в том, что многие хотят уехать отсюда после выхода на пенсию. В том числе потому, что не могут построить собственный дом, создать родовое гнездо, где могли бы жить их дети и внуки. Но без расширения территории города массовое развитие ИЖС практически невозможно.
Около десяти лет мы говорим об агломерации Сургута и Сургутского района. На мой взгляд, необходимо двигаться к более тесному территориальному объединению, дать Сургуту возможность расширяться в сторону Солнечного, Белого Яра и за Снежный. Для людей и экономики административная граница фактически отсутствует. Сделал шаг ‒ ты в районе, еще шаг ‒ уже в городе. А вопросы коммуникаций, подключений и обслуживания инфраструктуры из-за этого усложняются.
Я и раньше предлагал рассмотреть изменение границ города за счет территорий вдоль Каменного Мыса. После строительства второго моста они стали транспортно ближе к Сургуту. Конечно, это вопрос регионального уровня, но такое решение могло бы дать городу новые возможности.
Правда, даже расширение границ не решит всех проблем. Значительная часть этих территорий находится в пойме Оби. Землю придется отсыпать и готовить к строительству.
‒ А что, помимо нехватки свободных территорий, мешает развитию ИЖС?
‒ У нас есть обязательства по предоставлению земельных участков многодетным семьям, ветеранам, участникам СВО и другим льготникам. В очереди стоят несколько тысяч человек, и она практически не движется.
Недостаточно просто выделить землю. Нужны дороги, электричество, вода, канализация, газ или тепло. Когда начинаешь считать стоимость такой инфраструктуры, выясняется, что затраты сопоставимы с обеспечением многоэтажного дома. Только в 25-этажном доме может быть 20 тысяч квадратных метров жилья, а в поселке из двух десятков частных домов ‒ одна-две тысячи.
Были случаи, когда льготникам предоставляли участки с дорогами и электричеством, а остальные коммуникации требовали дополнительных вложений. Люди не могли или не хотели вкладываться и перепродавали землю. Формально участок предоставили, а проблему не решили.
Посмотрите на Тюмень: там можно разметить участки на ровном поле и сделать хотя бы грунтовую дорогу. В Сургуте сначала нужно выбрать два метра торфа, заменить его песком, утрамбовать, провести коммуникации. Подготовка земли обходится очень дорого. Поэтому больших перспектив для массового ИЖС в существующих границах города я пока не вижу.
‒ Но ведь сургутяне уже строят жилые дома в дачных кооперативах. Может быть, именно они станут альтернативой многоэтажкам?
‒ По сути, к этому мы уже пришли. Только получилось не совсем правильно. В дачных кооперативах разрешили регистрацию по месту жительства, дома признают жилыми. Но ширина проездов местами всего три метра. Две машины не могут разъехаться, невозможно построить полноценные дороги и тротуары.
В некоторых поселках даже остановочные павильоны негде разместить. А если люди живут там постоянно, нужны общественный транспорт и хотя бы минимальная социальная инфраструктура. Мы пытаемся убедить администрацию рассматривать возможность изъятия участков для расширения дорог. Но это очень сложно.
Показательная история ‒ кооператив «Виктория». Он обанкротился, жители через суд добились передачи дорог на содержание города. Но чтобы привести дороги к нормативам, их нужно расширять, а для этого придется затронуть десятки домов.
Такие же проблемы возникают при газификации: строения стоят без необходимых отступов, иногда заходят на территории общего пользования. В итоге расширение одной улицы на три метра может затронуть сотню участков и строений.
При этом новые поселки, например «Тихий Бор» и «Маяк», уже развиваются иначе: с более просторными участками, широкими дорогами и хотя бы частично подготовленными коммуникациями.
Есть и другая серьезная проблема ‒ охранная зона конденсатопровода. Человек может получить участок и построить дом, но не суметь его зарегистрировать из-за ограничений.Эта зона затрагивает значительную часть западной территории города. Из-за нее возникают ограничения даже при реконструкции аэропорта.
Мы уже три-четыре года говорим о необходимости пересмотра этих требований. Существуют технические решения, позволяющие сократить охранную зону. Нам обещали рассмотреть соответствующий законопроект в феврале-марте этого года, но вопрос остается актуальным.
Есть и ограничения, связанные с промышленным использованием земель. Например, мы пытались предусмотреть ИЖС в районе гидротехнических сооружений ГРЭС, но территория связана с месторождением «Сургутнефтегаза». Для строительства требуется согласование с недропользователем, у которого могут быть собственные производственные планы.
Поэтому Сургуту давно пора всерьез заниматься расширением территории. Без этого существенно изменить жилищную политику будет сложно.
‒ Мы поговорили о миграции, жилищном строительстве и о том, почему люди уезжают из Сургута. Но ведь для того, чтобы человек хотел остаться в городе, недостаточно только работы и квартиры. Нужна еще и культурная жизнь. Между тем в Сургуте годами не решаются вопросы с культурными объектами. Есть ли шанс, что новая Дума сможет сдвинуть их с места?
‒ Если говорить именно о затянувшихся стройках, у нас, по сути, одна такая история ‒ станция юных натуралистов. Ее строительство растянулось примерно на 25 лет. А остальные проекты даже не могут начаться. То комплексное развитие территории сорвалось, то возникли другие обстоятельства.
Думаю, новые стройки, скорее всего, и не будут начинаться, пока не изменится экономическая ситуация.
‒ А что с «Авророй»? Насколько я понимаю, принципиальное решение сохранить здание уже принято?
‒ Да, принято решение не сносить здание. Сейчас корректируется проект, чтобы определить объем финансирования. А дальше возникает тот же вопрос: где взять деньги? Мы понимаем, насколько культурные учреждения нужны городу. Сургут ‒ это не только жилье, дороги, парковки и коммерческие объекты. Социальная инфраструктура влияет на то, останется ли здесь молодежь. Людям нужны возможности для развития и занятий творчеством. Они должны понимать, где их дети смогут получать дополнительные знания и навыки, общаться, социализироваться.
Но я озвучиваю сухой итог: что делать, если нет денег? Сейчас задача ‒ выплачивать зарплаты, содержать уже существующие учреждения и надеяться, что ресурсов на это хватит.
Мы находимся в кризисе, и не нужно бояться этого слова. Он обусловлен объективными причинами. Нам необходимо завершить специальную военную операцию, достичь поставленных целей, добиться снятия санкционного давления, развивать импортозамещение. Это масштабные задачи, рассчитанные на длительный период.
То, что культурные учреждения необходимо строить и развивать, сомнений не вызывает. Но сказать, за счет каких средств это можно сделать прямо сейчас, я не могу.
