В Югре десятки тысяч участков оказались в зонах возможного затопления и подтопления. Ограничения строительства вызывают вопросы у тех, кто уже купил землю, вложился в дом или только собирался строиться.
Журналисты Дмитрий Щеглов и Тарас Самборский обсуждают, как совместить безопасность при паводках с интересами собственников, какие разъяснения должны дать власти и почему жителям нужна понятная карта ограничений. В разговоре — дачи у водохранилища ГРЭС, существующие дома, страхование недвижимости, противопаводковые сооружения и риски применения новых норм.
Дмитрий Щеглов: Югра оказалась в топе тех регионов, где больше всех проблем будет у владельцев участков у воды. Не так давно в России вступил в силу запрет на строительство в тех местах, где возможны подтопления и затопления. И в итоге по всей Тюменской области 123 тысячи таких участков насчитали, из них на Югру приходится больше 60 тысяч, то есть больше половины.
Не на всех из них есть какие-то строения, но где-то люди строятся и рассчитывали ввести эти дома в эксплуатацию, собственно говоря, для того, чтобы там жить. Где-то люди планировали что-то строить, и это у них уже не получится, потому что им не разрешат ничего даже проектировать там.
В общем, ситуация не самая приятная. Обсудим ее. Меня зовут Дмитрий Щеглов, мой коллега, журналист Тарас Самборский, на связи. Тарас, привет.
Тарас Самборский: Привет, Дима, привет всем.
Д.Щ.: Смотри, мы опять попадаем в некоторую бюрократическую коллизию. Вроде как разумное решение, чтобы не строить там, где можно утонуть. Есть, конечно, спорные моменты, где вода поднимается чаще или реже, она поднимается больше или меньше, но тем не менее как-то, как-то это дело утрясли. Есть новый норматив.
И человек хотел построить себе дом, купил себе участок, может быть, уже вложил туда несколько миллионов рублей в строительство. Вступает в силу эта вся история, и этот человек получает ситуацию, когда все его инвестиции, по сути, пропадают, потому что ввести этот дом в эксплуатацию, сделать его настоящим жилым у него уже не получится. Как минимум, жить-то он там, может быть, и сможет, но легализовать уже нет.
Что вообще в этой всей ситуации, как ее расценивать, что в ней делать, как в ней людям и властям сообщаться и из всей этой истории выходить?
Т.С.: Давайте мы разделим на две проблемы, на две части. Первое. В принципе, государство проводит правильную политику по инвентаризации своих земель и прибрежных зон в частности. Потому что здесь речь идет не только об учете этих земель, этих территорий, но и о создании системы безопасности на случай паводков. В принципе, тут логика государства ясная.
Д.Щ.: Да.
Т.С.: Соответственно, как это во всем нормальном мире и устроено, нужно четко делить земли, на которых что-либо построить можно, и земли, которые могут быть затоплены паводковой водой или поднимающейся грунтовой водой. Это, я не знаю, одна из базовых вещей в любом градостроении, в Градостроительном кодексе, понимаете, в Водном кодексе.
Мы сейчас не обсуждаем этот момент, что вода — это государственный ресурс, все такое, нет. Мы говорим про элементарную политику учета земельных, водных ресурсов и подсчитывания того, что на них стоит, построено и может быть построено.
Проблема тут номер два из первой вытекает — практика реализации данного закона, данного правила, данных новых норм. Мы, к сожалению, с большой долей вероятности можем предположить, что закон будет иметь обратную силу. И здесь действительно очень важно посмотреть на то, как решаются возникшие ситуации права собственности у очень многих субъектов. 320 тысяч, да, 300 с чем-то по стране этих объектов, больше 300.
Д.Щ.: Ой, больше, больше, там миллионы участков.
Т.С.: Окей, хорошо, возьмем Югру нашу с 60 тысячами, хотя я думаю, что на самом деле больше по факту. Достаточно посмотреть на садово-огороднические товарищества, расположенные вокруг водохранилища ГРЭС, чтобы оценить масштаб проблемы. Я думаю, 90% всего, что стоит на берегах водохранилища, с точки зрения закона незаконно, простите за тавтологию, да?
И, в общем-то, меня всегда удивляло, как так кто-то может свой участок, который в свое время людям выделяло государство, — в семидесятых годах в Сургуте активно формировалось дачное движение, — довести прямо до берега, прямо до воды, да еще так сделать, что там какая-то терраса, мостик какой-то висит над этой террасой.
У меня когда была дача, я про себя скажу, я тоже так сделал, но я это сделал на абсолютно заросшем болоте. То есть, понимаете, там нет никакого водоема. Чистил, приводил, привозил земснаряд маленький такой, переносной, сделал русло, и получилась маленькая красивая лужица. Теперь я тоже понимаю: наверное, это неправильно, потому что, по идее, такие вещи все надо согласовывать. Если ты выходишь на чей-то берег, на берег чей-то, в России чей-то берег — только государственный, да, то надо испрашивать разрешение.
Зная российскую бюрократию, мы понимаем, что это разрешение будет либо невозможно, либо увязано с какими-то коррупционными действиями. Но, опять-таки, мы сейчас об этом не говорим, это вторая вещь.
И третий вывод из этого вытекает следующий. Если государство сейчас очень многим собственникам, оформленным или неоформленным, — я так понимаю, что и задним числом многое можно будет забирать, — скажет: «Выметайтесь, чистите наш берег, тут ничего быть не может, все может быть затоплено», то мы даже не говорим о каком-то компенсационном механизме. Не вижу возможным, чтобы эту компенсацию государство выдавало.
Д.Щ.: Ну да, маловероятно.
Т.С.: Но возникает вопрос другого плана. А государство помимо юридического очищения всего этого момента, наведения порядка, скажем так, в том, что считается береговыми зонами, природоохранными зонами, со своей стороны проводит какие-то мероприятия, например, по всем противопаводковым задачам, строит ли оно дамбы?
Возьмем нижнюю часть Тюмени. Нельзя же сказать, что эти люди самостроем занимаются. Они в рамках кадастрового плана имеют свои земельные участки, строят там дома, этим домам по 200 лет. И то, что их периодически заливает, как нынче, не делает людей виноватыми, правильно?
Вообще-то очень многие частные дома, и не только частные, попадают в паводковые зоны, в затопляемые зоны, при этом эти дома являются узаконенной частной собственностью. Значит, если государство хочет как-то навести в этой сфере порядок, обязано ли государство действовать, например, как правительство Голландии? Потому что если бы в Голландии правительство не построило дамбы, то 100% строений в Голландии попали бы в затопляемую зону.
И по логике российского законодательства они подлежали бы тому, чтобы считаться незаконными, правильно? Соответственно, возьмем Тюмень, конкретно живая ситуация нынешнего года. Люди, которые попадают под затопление, на какую со стороны государства должны рассчитывать помощь?
Мы не о прямых компенсациях. Я, кстати говоря, уверен, считаю, что люди должны, особенно в таких зонах, страховать свое жилье. Да, это их расходы. Владение недвижимостью, равно как владение любой собственностью, — это обременение, это всегда люди должны помнить. Надо страховать и тогда потом не бегать за государством.
Но государство-то тоже должно выполнять какие-то функции. Оно должно строить дамбы, оно должно строить плотины, оно должно строить водоотводные каналы. Я не гидролог, и поэтому я здесь ничего не могу сказать, кроме избитых фраз, прочитанных в медиа. Будет ли государство эту политику активно проводить? Это очень интересно.
Конкретно по нашей ситуации, по югорской, плохо будет для дачников, конечно. Либо не узаконят, и это будет считаться самостроем, а потом государство найдет инструмент с самостроями уже бороться. Просто будут сносы. Понимаете, как вдоль газопроводов попали под снос многие дачные участки, так и здесь произойдет. Девелоперы выкрутятся. Мы же знаем, что девелоперы тоже большие любители построить чуть ли не в воде свои объекты.
Д.Щ.: Ну да, пойма Оби у нас есть.
Т.С.: Вот, вот, вот. Это тоже очень интересный вопрос. Если, кстати говоря, опять-таки, государственные контролирующие, надзорные и прочие правоохранительные органы не начнут использовать эту норму против девелоперов с целью определенного давления на них, да? Посмотрим.
Но то, что закон будет иметь обратную силу, — это, это факт, и тут надо всем приготовиться. Поэтому, с одной стороны, всем субъектам, желающим иметь что-то на берегу, надо правильно консультироваться у представителей власти того или иного уровня.
А власти надо, наверное, делать какую-то карту, я не знаю, прямо карту территорий. Конкретно, я не знаю, тысячи сургутских дачников, у которых дача на берегу водохранилища, они же сейчас волнуются.
Д.Щ.: Ну да.
Т.С.: Значит, власть должна опубликовать карту и прямо как в рамках проводимого ликбеза объяснять, что, к чему, да как, да почему, что сносится, что не сносится, что узаконится, а что нельзя узаконить, какая норма отступа от берега, сколько от берега земли не подлежит вообще никакой застройке, и так далее. И проводить эту кампанию.
Потому что мы точно знаем, что, как в Голландии, дамбы нам не построят, жить мы ниже уровня воды на 2 м не будем, значит, надо готовиться к самообороне, товарищи.
Д.Щ.: Да. Что ж, дорогие друзья, пожалуйста, высказывайте свое мнение по этому поводу: как поступать владельцам участков, как поступать властям, как поступать общественности во всей этой сложной, запутанной, подводной практически ситуации.
Мы завершаем наш сегодняшний разговор. Услышимся с вами через неделю. Пожалуйста, читайте расшифровки на siapress.ru и вообще на siapress.ru заходите почаще, там много всего интересного происходит. До новых встреч. Через неделю вновь услышимся. До свидания.
Т.С.: Спасибо, друзья, всем пока.
Предыдущий выпуск «О чем говорят» был посвящен очередной «паузе» в строительстве сургутского ж/д вокзала.
