Актеров — участников становления в Сургуте первого профессионального театра – немало. Но тех, кто остался в профессии, по пальцам пересчитать. Для многих выпускников сургутских актерских курсов ГИТИСа театр остался увлечением молодости. Аркадий Корниенко из тех, кто и сейчас верен театральному искусству.
Он пришел к театру окружным путем, сейчас таких биографий в сытом Сургуте уже не сыскать. Слишком был знаком с искушениями «святых 90-х», которые повыкосили его сверстников, друзей. Играл в одиозной сургутской рок-группе «Уличный Цирк» («Тебя ждет КВД, а меня НКВД», — сургутские «бумеры» и сейчас легко подпоют этим песням). По необходимости трудился рабочим.
Дар перевоплощения, харизма наличествовали и в юности. Но самородок нуждался в профессиональной огранке. Счастливым билетом к призванию стало зачисление в ГИТИС. В узких кругах ходит история, как на вступительном собеседовании Аркадий не тянул диалог об отцах-основателях русского театра, но зато честно заявил экзаменаторам, что в отличие от другого абитуриента «не готов играть заднюю часть лошади». Занятно: будучи уже актером, свой первый диплом театрального фестиваля Аркадий получил за роль коня Пегаса в спектакле «Гори, гори, моя звезда» по пьесе Ю. Дунского и В. Фрида. «Самой человечной фигурой в спектакле оказалась безъязыкая кляча», — писал об игре Корниенко «Петербургский театральный журнал».
Аркадий Корниенко сыграл в Сургутском театре около 60 ролей. Исполнительский диапазон Аркадия в острохарактерном амплуа убедителен. Здесь и каменносердные, но обаятельные лицемеры: граф де Гиш в «Сирано де Бержерак», Священник в «Между Адом и Раем». Разбитные малые: Сильвер в «Острове сокровищ», Женя из «Молодых людей» и герой «Рок-н-ролла на закате». И, конечно, мудрые и строгие старики-трудяги: «вечный стахановец» дед Байкалов в «Калине красной», по-лютерански требовательный к себе и окружающим, вспыльчивый Миллер в «Коварстве и любви», мастеровитый Джепетто в «Пиноккио». Совсем иной образ из подборки «кому за 60» – ленивый, но трогательный в своей непрагматичности Сорин в «Чайке». А еще особняком стоит работа над главной ролью в спектакле «Ночь Гельвера», трагически объединившей детско-взрослые беспощадность и ранимость.
«“Золотой состав?” Все относительно»
— Аркадий, четверть века, как ты служишь в театре…
— Четверть века, как я служу искусству и культуре. Все-таки в театре у меня была пауза. На десять лет уходил режиссером-постановщиком в Городской культурный центр.
— Что тебе дала работа в ГКЦ?
— Во-первых, освоил мощную школу импровизации. И речь не только о сценариях, которые были готовы в последний момент, отчего текст учил за 15 минут. Было много работы, связанной с интерактивом. Одна коллега в ГКЦ мне пеняла: «Вам в театре легко — выучили текст, и все. А нам зрители отвечают! И мы тоже должны им отвечать. Вечное включение в ситуацию!». В чем-то она была права.
Во-вторых, работая режиссером массовых мероприятий, я осознал, как велик потенциал актерского мастерства! Как мне пригодилось то, чему нас, актеров, учили! Потому что работа актера над ролью – это тоже в некотором роде режиссура. Погружение в классическое произведение требует от актера и самостоятельного анализа. Оказалось, эти навыки полезно развивать – могут пригодиться.
— Многие легенды у бывалых сургутских театралов связаны с первыми сургутскими курсами ГИТИСа. Эти имена-легенды: Косичкин, Новин и т.д. Мол, было что-то невероятное по концентрации таланта у ребят. Что преувеличивают, когда говорят о «золотом времени», «золотых составах»?
— Все это относительно. Эпоха, люди вокруг, задачи и цели – все оказывает влияние на конечный результат. В нашем театре в любое время служили талантливые и заряженные люди. Будь то актер, музыкант, монтировщик или завпост. За это я и люблю театр — он никогда не стоит на месте. Для любого из нас каждая премьера, новая роль – это всякий раз экзамен. И требование для себя – возьми эту планку, личную и общую, и подними!
…Ребята с двух наборов ГИТИСа, «голубовцы» и «кудряшовцы» (выпускники мастеров Бориса Голубовского и Олега Кудряшова соответственно – прим.ред.), и следующий выпуск актерского курса Челябинской академии культуры и искусства – они до сих пор прекрасно общаются, дружат, ходят друг к другу на спектакли, только уже в разных городах.
— Из тех лет – и фигура Владимира Матийченко, ушедшего из жизни в этом году …
— Володя в моей памяти остался как человек с богатым внутренним миром, умный, талантливый, с потрясающим чувством юмора и бесконечной жаждой к новым знаниям. С уникальной способностью развивать интересные, глубокие беседы на любую тему. С трепетным отношением к театру, к творческому процессу. Как режиссер и педагог он не только основал и развил сургутские театральные традиции, но и взрастил и вдохновил очень многих профессионалов театрального ремесла. Мы всегда будем благодарны Володе. Работа с ним — важный период для каждого из нас.
— Когда ты вернулся в театр после ощутимого перерыва, некоторое время был занят на скромных ролях. Как ты прошел этот период — все же будучи ведущим мастером сцены?
— Да, я вернулся по приглашению директора Светланы Васильевны Астраханцевой. Помню первые дни возвращения. Я узнал каждую царапину на стене театра, каждую трещину в кафеле, углы в коридоре словно говорили мне: «Привет!», как будто я только на прошлой неделе учил там текст. За окном гримерки завывала метель, а на сцене репетировали новый спектакль по Шиллеру «Коварство и любовь», по сути, трагедийное произведение. И эта безутешная однотонная мелодия на рояле…
Но довольно скоро я ощутил словно рождение новой Вселенной. В театре образовался такой сгусток творческой энергии, который буквально требовал перерождения! Тут же вернулись многие актеры, кому когда-то почудилось, что устали и выгорели. Появились и новые ребята, артисты других театральных школ. Вот и получилось – здравствуй, новое «золотое время»! На таком душевном подъеме любой переходный период не страшен.
«Все мои персонажи влюблены!»
— В последнее время ты в основном воплощаешь возрастных персонажей…
— В последнее время я играю возрастных персонажей почти так же, как играл их и в молодости (смеется. – прим.ред.) Напомню, у меня одна из первых ролей — очень пожилой «дядюшка Дорофей Никитич» из выпускного спектакля нашего курса «Вечер русских водевилей»! Дело в том, что я на протяжении всей деятельности Сургутского театра самый возрастной актер. Как это ни прискорбно для меня звучит.
— В твоем послужном списке почти нет влюбленных. Каково в этой ситуации вдруг получить роль влюбленного? Я про недавнюю премьеру, спектакль-дуэт «Рок-н-ролл на закате».
— А я считаю, что все мои персонажи по-своему в кого-нибудь или во что-нибудь влюблены. Даже у старика Сорина я нашел момент, где, когда и за что влюбиться в юную Заречную, чтобы в конце истории оправданно перед «смертью» об этом вспомнить… Без любви ведь на сцене нельзя!
В роли Гельвера в спектакле «Ночь Гельвера» режиссера Владимира Матийченко.
…В «Рок-н-ролле» мой возраст идеально сравнялся с возрастом героя. Поэтому очень интересно изучать вопрос его влюбленности вместе с героем пьесы, с режиссером Александром Фокеевым, балетмейстером Аленой Дудниковой и с любимым партнером по сцене Юлей Тюкаловой.
— Есть веселый спектакль "Вперед, в 90-е", созданный на волне общей ностальгии. Ты, наверное, единственный в театре, кто видел и чувствовал настоящие 1990-е. Что ты вложил в образ Бизона?
— «Вперед, в 90-ые» — по-моему, это самая добрая и искренняя пародия на те времена. Пародиен и образ бандита Бизона, я с упоением над ним работал сам. Захотелось по-хорошему поиздеваться над Бизоном, похулиганить, сделать его немного гротескным, словно бы он вышел из фильмов в видеосалонах. Ну, то самое кино про кунг-фу, когда видишь, что кулак даже не дотронулся до человека, а звуки ударов звучат, как грохот молний Зевса-громовержца… Все мои пробы сходу принимались авторами спектакля.
— Какая из ролей текущего репертуара наиболее сложная?
— Роль старшины Васкова в спектакле «А зори здесь тихие» режиссера Мурата Шыхшабекова. С детства любимое произведение, знаменитый фильм, молодой режиссер, коллектив красивых девчонок, совместные сцены с женой, месть фашистам – все здесь сошлось, и это был вызов. Сложность в том, что в ограниченное время мы рассказываем трехдневную эпическую историю. И это не перечисление драматичных событий, а сцены, каждая из которых должна прозвучать.
Секунды даются на смену обстоятельств и, следовательно, на смену задач. Отсюда грандиозная работа с эмоциональным, психологическим и даже физическим настроем, с который моментально нужно перешагнуть огромные разрывы в действии. Каждое твое появление на сцене – в новом сценическом самочувствии, в настрое уже на следующую цель. А все потому, что в этом произведении есть все – счастье и горе, радость и боль, любовь и смерть, проигрыш и победа…
После всего я ощущаю себя, словно побывал в настоящем сражении. Это, впрочем, ощущение всей команды спектакля, в котором от начала до конца высоконапряженно следуют смены декораций, перемены света, бои, пластические сцены. Невероятный труд коллектива!
…Я все детство собирался поступать в Суворовское военное училище – в семье несколько поколений военных. В первую мировую один прадедушка служил матросом, другой – офицером железнодорожный войск. Дедушка по маме, майор внутренних войск, а с ним и моя любимая бабушка, старшина, служили вместе 1942-1947 годы. Дедушка по папе – полковник авиации. «А зори здесь тихие» — для меня еще и память, и посвящение моим дедушкам и бабушкам.
— Твоя жена тоже служит в Сургутском театре…
— В первой сцене спектакля «А зори здесь тихие» мой Васков пилит доску. А его «пилит» сержант Кирьянова. На одном показе пила нечаянно скользнула мне по пальцу. Всего лишь касание, но кровь хлынула фонтаном. С мыслью «Сейчас запачкает весь костюм!» начинаю прятать руку за галифе, кричу актрисе-Кирьяновой: «Тряпка есть какая-нибудь?!» Она консвульсивно ищет, что бы такое разорвать на себе для перевязки. Я замечаю на декорациях простыни: «Давай белье!», единственные слова не по тексту. Сцена пошла как никогда хорошо, более чем естественно!
Эти обстоятельства идеально помирили Васкова и Кирьянову, задачи эпизода были исполнены на 150 процентов. Ни у одного не дрогнул глаз. Горжусь нами! Сержанта Кирьянову играет моя жена – Нина Лисова, актриса Сургутского театра, выпускница единственного актерского курса мастера Светланы Крючковой. С Ниной у нас несколько совместных работ в театре. Вот такое надежное партнерство на сцене и за ее пределами.
— Есть мнение, что творческого человека в России стимулирует страдание, несчастье. Читала об актерах, которые копят негативные эмоции перед спектаклем для силы выражения чувств…
— Ничего подобного не практикую. «Наблюдения, наблюдения и еще раз наблюдения!» — так учил наш мастер Борис Гаврилович Голубовский. Еще, конечно, насмотренность и начитанность. Мне кажется, этого достаточно, чтобы на сцене находить нужную энергию, эмоции, чувства для любой задачи… Но даже интересно, где те актеры ищут вдохновение для негатива? Переругаться с друзьями, выгнать детей из дома, начать пить на помойках?
А если серьезно, то каждый артист в некотором роде психолог. Изучать людей, ситуации, с которыми мы сталкиваемся каждый день в автобусах, магазинах, на мероприятиях. Запоминать разговоры и рассказы друзей, знакомых — это все вносится в «копилочку» актера, пополняет опыт наблюдений. И если ты решил, что сцена в спектакле решается в негативном ключе – вот, пожалуйста, доставай ту «копилочку» и складывай нужные пазлы.
«Талантливая молодежь всегда стремится в мегаполисы»
— Твои персонажи-старики то и дело кого-то поучают. А тебе приходится поучать молодых актеров?
— Никогда и никого! Учить могут только педагоги. На сцене все должны быть равны. Все должны выполнять одну задачу в единстве и балансе многолетнего опыта и мощной молодой энергии.
Да, было время, когда молодежь перед выходом на сцену просила за кулисами дать им «волшебный пендель» на удачу. Вот это я понимаю — «помощь»! А главное – срабатывало (смеется. – прим.ред.). Но всегда дорогого стоит, когда люди подходят к тебе за советом о работе над ролью. И тут мы вместе можем порассуждать. Стараюсь никогда навязывать своих мыслей. Стоит уважать в других стремление творить!
— В Сургуте творческие молодые люди часто уезжают в мегаполисы. Ты этого не сделал. Почему?
— Талантливая молодежь всегда уезжала, уезжает и будет уезжать в мегаполисы! В какой-то момент тебе может показаться, что стало тесно в местных рамках, что ты обладаешь талантом, которому покорятся столицы. Мне кажется, нужно пожелать удачи таким людям. Можно позавидовать их смелости и силе духа.
Там я полностью сургутский, северный человек. Мне всегда хотелось, чтобы тут, дома, у нас появился свой театральный «мегаполис», чтобы сюда, к Театру, люди шли, ехали. Отчасти так оно и есть. В нашем театре служат актеры со всей России, и это очень здорово! А сам Сургутский театр побывал с гастролями в самых разных регионах страны и за рубежом. Так что видали эти мегаполисы. В гостях хорошо, а дома лучше.
— Ты любишь рок, оставил заметный след в истории сургутского рока. Где теперь рок-н-ролл в твоей жизни?
— А все там же – на сцене! В 17 лет я вышел на сцену с большими амбициями и гитарой в руках. А потом в жизни произошли некоторые метаморфозы, и вот я уже я сам — гитара! Инструмент в амбициозных и, слава Станиславскому, талантливых руках режиссеров и балетмейстеров. Главное — хорошо меня настроить!
Справка СИА-ПРЕСС: Аркадий Корниенко – актер Сургутского театра, ведущий мастер сцены. Родился в Сургуте в 1973 году. Окончил сургутский актерский курс ГИТИСа (мастер — проф., н.а. РСФСР Борис Голубовский). Служит в Сургутском театре с 2000 года с перерывом на период 2011-2021 гг. (в это время работал режиссером-постановщиком в Городском культурном центре). Как артист драмы отмечен наградами исполнительных органов власти города, округа; Союза театральных деятелей РФ. Актеру дважды присуждали победу в конкурсе «Лучшие актерские работы в театрах ХМАО-Югры» — за роль Полония в спектакле «Легенда о Гамлете» (2022) и за роль Васкова в спектакле «А зори здесь тихие» (2023).
