В школах России появились «уроки патриотизма», которые официально называются «Уроки о важном». Они будут охватывать всех от первого до выпускного класса, проходить утром в понедельник после поднятия флага и исполнения гимна. Похоже ли это на советскую «политинформацию» и насколько будет эффективным в нынешнее время – обсудили ведущие «О чем говорят» Дмитрий Щеглов и Тарас Самборский.
Д.Щ.: Меня зовут Дмитрий Щеглов. Это «О чем говорят». Третий эпизод на этой неделе. Первый был посвящен Дню нефтяника и газовика. Как можно разнообразить и улучшить формат этого большого мероприятия. Второй эпизод был посвящен разговору об антиалкогольных мерах, которые применяются в нашем регионе. И сейчас поговорим про уроки о важном. Это новый формат политинформации в школах. Они должны будут проходить каждый понедельник, по-моему, до начала основных занятий, то есть все ученики должны будут туда приходить, и им будут рассказывать разные вещи, от самых младших школьников до самых старших школьников, рассказывать про то, как важно…
Т.С.: Надо Родину любить.
Д.Щ.: Да. Как надо любить Родину, защищать Родину, почему бы за нее и не умереть, в случае чего. Слушай, я не застал советскую школу. Ты застал ее. Расскажи, как тебе такой флэшбэк? То есть, насколько это похоже на то, что было в советской школе, и насколько это будет эффективно, на твой взгляд?
Т.С.: Я не то, что застал, я вообще был политинформатором в школе. Я, как такой политически грамотный ученик по понедельникам вел политинформацию, у нас был 1-ый урок, и я готовил всякие сообщения по материалам советской и мировой прессы. Но мировой прессы я доставал из тех же аналогов нашей странички в «Новом Городе» мнений из вне, когда газета «Известия» на какой-то странице прям перепечатывала те или иные заметки. Все они, безусловно, носили идеологически выгодный характер для официальной прессы.
Но я же еще и застал последние годы перестройки. Я школу закончил в 89-м году и соответственно уже 87-й, 88-й, 89-й годы были вполне себе не уроки политинформации пропагандистской по промыванию мозгов, а мы устраивали дискуссии, мы спорили о чем-то. Мы спорили, кстати, мы уже тогда сильно спорили о том, почему Горбачева так принимают на Западе, и он там лидер №1, и Америка хотела в 90-ом году голосовать за Горбачева на своих выборах, и почему его не принимают в СССР на тот момент.
То есть, как бы надо понимать: с одной стороны та или иная, скажем так, политинформационная, политконсультационная работа в любом учебном заведении в любом мире ведется, еще раз говорю, так или иначе. Потому что дети или студенты, если старше брать, это такая очень концентрированная целевая аудитория, с которой любому государству работать удобно, элементарно, удобно, потому что вот они в классе, в аудитории, они никуда от тебя не разбегутся, их не надо заставлять смотреть госканалы по ТВ, контролировать, смотрят ли они эти госканалы, вот они перед тобой на блюдечке с голубой каемочкой поданы, вливай в их уши все, что тебе надо. Другое дело, что при нашей российской топорности и бесшабашности никакого толку с этих уроков пропаганды или, как они называются? Уроки любви к Родине?
Д.Щ.: Уроки о важном, по-моему.
Т.С.: Вот. Ничего не выйдет. Потому что надо понимать, что были такие те же политинформации в Советском союзе? Советский союз был сам по себе очень идеологизированным государством с конкретным понятным целеполаганием. Здесь, все-таки, эта модель, которая существовала до конца 80-ых годов, она была общей парадигмой развития существования государства. Сейчас такого нет. Сейчас мы видим, что идеологические, а чаще всего пропагандистские установки очень мобильные, очень подвижные. Они меняются каждый день в зависимости от новых возникающих задач, которые государство формулирует. Понятно, это не идеология на века, на десятилетия.
Д.Щ.: Это ближе к «1984», когда все менялось постоянно.
Т.С.: Вероятно. Сегодня вот мы такую проводим линию, завтра там что-то поменялось, мы проводим такую линию. Даже за последний год мы можем понять, насколько радикально меняется, причем не обязательно в какой-то один вектор, нет, оно может поменяться в один вектор, потом откатить назад, потом куда-то вверх прыгнуть, потом вниз. И я бы не назвал такую политику идеологией.
Д.Щ.: Это, конечно же, не идеология в чистом виде.
Т.С.: Это работа на текущий момент. Я не вижу никакого кадрового потенциала в российской образовательной системе обеспечить, так называемые уроки о важном в такой ситуации, когда надо каждый день что-то менять даже в своем собственном представлении. Вот, какой-то учитель должен прийти в класс и что-то сказать, вот сегодня он должен сказать это. Пусть у него даже будет бегунок. Завтра ситуация меняется, он говорит что-то другое. Нет таких квалифицированных людей. В конце концов, школа при всех ее недостатках – это не государственный федеральный ТВ канал, это не пропагандистская структура, у учителей совсем другие задачи. Я ничуть не сомневаюсь, как и многие в том, что очень быстро все это скатиться на очень формалистский путь.
Д.Щ.: Отчитаются.
Т.С.: Да. Напишут бумажки и все. При этом я, на самом деле, пусть я министр образования, все хорошо в стране, все нормально. Нужны ли какие-то подобные уроки о важном, какая-то информация? Я бы, как минимум, подумал бы о том, что что-то в рамках, может быть, исторических уроков, обществоведение, не знаю, сейчас ведется или подобные науки, я бы допускал какие-то дискуссии, какие-то диспуты о том, что сейчас происходит со страной, страна и мир, будущее страны, давайте обсудим какое-то прошлое, которое явилось причиной тех или иных событий, которые мы сегодня наблюдаем. Я бы сделал так.
Я поддерживаю, кстати говоря, идею объединить уроки литературы и истории. Я не помню, кто ее высказал, ну и это не важно. Это тоже очень интересная вещь, потому что литературу надо рассматривать как реакцию на те или иные исторические контексты. Сюда можно прибавить и очень осторожно разговоры о политике. Ну, мы понимаем при нынешней ситуации в России, какие могут быть разговоры о политике. Ведь разговоры о политике означает обсуждать не только действия власти, но и взаимоотношения власти и оппозиции, те или иные решения власти, которые сказываются позитивно или негативно на жизнь страны, на население, в чем причина борьбы оппозиции с теми или иными решениями власти.
Это все очень интересно. Я думаю, государство сегодня на это не может пойти в силу понятных причин, поэтому оно внедряет систему подобных назидательных, воспитательных, патриотических уроков. Кончится это? Да. Кончится это, как и очень многое в нашей школе, отписками, формализмом, вы меня не трогайте, учителя будут бунтовать, потому что на них свалится еще писанина, причем эта писанина уже совсем другого характера. То есть, если другая писанина, хотя бы касается их профессионального профиля, а тут несколько иное.
Это как с уроками воспитания религиозного. Я не знаю, они до сих пор есть школах или нет, чего там говорят. То есть было очень много шуму, кто-то радовался, кто-то волновался по этому поводу, кто-то говорил, что своих детей в такую школу водить не будет. Но оно потом как-то успокоилось, и, я так понимаю, все утекло в песок и закончилось каким-то формализмом. Видимо, здесь произойдет нечто подобное.
Д.Щ.: Да. Ну и дети, особенно, если подросткам пытаться втюхивать, скажем так, какую-то систему конформистских ценностей в таком насильном порядке, вполне возможно, эффект может быть ровно обратным.
Т.С.: Конечно. Плюс сегодняшние дети прочитают вам любую информацию на любую тему: от сексуального воспитания до устройства государства, потому что они живут в интернете, в отличие от многих тех, кто уроки о важном будет читать, или кто их изобрел, или кто будет писать какие-то методички по этим урокам. У детей более трезвая, более объективная, более объемная информация о современном мире, чем у наших педагогов. К большому сожалению, многие последние годы российский педагог ведь не мог профессионально развиваться полноценно, потому что он встроен в эту систему, в систему писанины, в систему очень традиционного подхода к обучению, который не менялся десятилетиями. С начала 20-х годов у нас, вообще-то, система образования с незначительными изменениями существует в России. Что мы хотим? Мы до сих пор изучаем, сегодняшние дети по литературе изучают те же книги, которые изучал ты, я, которые изучили наши родители, наши бабушки и дедушки. Просто по списку литературы смотрим и о каком развитии мы говорим? Поэтому, что? Будем смотреть, как это пойдет дальше.
Д.Щ.: Что ж. Будем завершать на этой неделе наш разговор. Подписывайтесь на наш YouTube-канал, смотрите нас непосредственно на сайте siapress.ru. И через неделю снова встретимся, поговорим о важном, а лучше об интересном.
Т.С.: О важном и интересном. Всем спасибо! Всем пока!
Д.Щ.: До свидания!
