135 лет назад в наших краях побывал будущий государь Николай Александрович Романов. Возвращаясь из дальневосточной поездки, он сделал остановку на Белоярской пристани. Встречали 23-летнего Николая различные сословия Сургута – мещане, крестьяне, слушатели училищ. Цесаревичу среди прочих подарков преподнесли икону Николая Чудотворца. Тогда же произошел инцидент с участием местных казаков, которые собирались поднести государю хлеб-соль отдельно от других сословий. Подтверждением сего служит документ Тобольского государственного архива — протокол и.д. сургутского окружного исправника М. Вакарина:
1891 года июля 8/9 дня Белоярская пароходная на реке Оби пристань города Сургута Тобольской губернии.
При посещении 8-го числа Белоярской пароходной пристани Его Императорским Высочеством Государем Наследником Цесаревичем и Великим князем Николаем Александровичем, прибывшим к пристани на пароходе «Николай» в сопровождении парохода «Казанец», с соизволения Его Императорского Высочества Господином Тобольским Губернатором были представляемы к Его Императорскому Высочеству на пароходе депутации от города, округа, инородцев и пр., которые были милостиво приняты Его Императорским Высочеством.
Депутации же от общества отставных казаков города Сургута, отказавшихся вместе с другими лицами из бывшего Сургутского казачьего сословия участвовать вместе с другими гражданами Сургута в поднесении хлеба-соли Его Высочеству и домогавшихся поднесения хлеба-соли отдельно от других для узаконения так сказать своей изолированности от сургутских мещан, к которым они были причислены по упразднении в Сургуте казачьего сословия, в поднесении отдельно от других граждан гор. Сургута было отказано, о чем и было им тогда же объявлено через земского заседателя 2 участка Тюменского округа Кузнецова, прибывшего на пристань с 8 человеками нижних полицейских служителей по распоряжению Господина Тобольского Губернатора для содействия здешней полиции.
Тогда лица, продолжающие себя называть казаками Сургута, просили принять от них прошение, что было допущено. Но им этого недостаточно: им надо было тотчас же добиться узаконения так сказать, своей обособленности от Сургутского мещанского общества. Тогда эти лица, стоявшие до того против лестницы, спускающейся к яру на самую пристань и занявшие даже это место без дозволения, а насильно и неистово кричавшие тут «Ура!» с целью обратить на себя преимущественное внимание с парохода, с помоста отправились позади дома мещанина Конева скопом – толпою человек в тридцать, составленную отставными казаками, в фуражках с красными околами, преимущественно: Николаем Алексеевым (Кайдаловым), Ефимом Буканиным, Ефимом Галактионовым Кайдаловым, Николаем Яковлевым Клепиковым, Галактионом Спетановым Клепиковым, Плешановым, Ефимом Степановым Клепиковым, Егором Клепиковым, Михаилом Долгополовым, Григорием Кайдаловым, Андреем Лаврентьевым Тарасовым и другими, к трапу, спущенному с кормовой части парохода «Николай», откуда в это время носились с берега на пароход дрова, позади каюты, устроенной на берегу крестьянином Земцовым.
Тут «казаки» были усмотрены ишимским мещанином Колосовым, находившимся на платформе. Здесь казаки оттолкнули нижних полицейских служителей (тюменских). Земский заседатель Кузнецов выбежал на угол платформы к загородке, воспрещал «казакам» спускаться к пароходу и просил их обратиться взад, но «казаки» с дерзостью и грубостью кричали ему: «Убирайся прочь! Не твое тут дело…» и стали спускаться по берегу, подойдя к амбару с криком «Ура!». При этом кричали, неся хлеб-соль на блюде оловянном и икону: «У нас разве хлеб-соль поганые, что их не принимают? Ваше Императорское Высочество! Нас не допускают! Ура… Идите дружно на пароход».И натиском – стеной двинулись на и.д. Сургутского Окружного исправника, прибежавшего с пристани по берегу чрез загородку снизу навстречу «казакам» и запрещавшего им двигаться дальше. Но ничего не помогало. И.д. исправника схватился за шашку, но «казаки» со зверским остервенением прижали его к загородке, и несший впереди хлеб-соль Ефим Галактионов Кайдалов и икону Ефим Семенов Буканин, предшествуемые Николаем Алексеевым Кайдаловым, Иваном Ивановым Кайдаловым (Градсков), Андреем Лаврентьевым Тарасовым, под прикрытием с обеих сторон своих «казаков» подошли с криком «Ура!» и другими криками почти к самому трапу, но были приостановлены людьми с дровами и и.д. исправника пока с парохода не доспел высланный конвой Его Императорского Высочества, но и тот смог остановить стремительный натиск «казаков» только тогда, когда кто-то был ударен кажется из передних шашкою и когда собственный конвой Его Императорского Высочества не обнажил шашек.
Тут «сургутские казаки», величающие еще себя «потомками Ермака», начали наносить конвою Его Императорского Высочества грубости и дерзости, а затем, видя, что дальше не пробраться, стали мало-помалу отходить от этого места. Но и в других местах они продолжали проявлять дерзость и непочтение к прибывшему Великому Гостю. Весь остальной народ был потрясен этим прискорбным событием, и все старались, хоть сколько-нибудь, замять и скрыть дерзость «казаков». К этому присовокупляется, что по отбытии Его Императорского Высочества с Белоярской пристани из казаков почти никого не было на молебне, совершенном в Троицкой церкви в г. Сургуте, о благополучном путешествии Его Императорского Высочества, к принятию Его Императорского Высочества на Белоярской пристани «казаки» ничего не захотели сделать и ничем – ни средствами, ни трудом – не помогали другим сословиям города и округа, а напротив, насколько могли, мешали всем начинаниям.
Они намеревались устроить такой же скандал на реке против Сургута, но это им не удалось сделать потому, что лодки из Сургута систематично под разными предлогами стягивались на Белоярскую пристань, и на пристани «казаки» отнеслись с дерзостью к увещеваниям Господина Тобольского Губернатора и Господ Губернского Прокурора и Начальника Жандармского управления – в Сургуте «казаки» отказались дать подписку в объявлении им распоряжения о невозможности допущения поднесения Его Императорскому Высочеству хлеба-соли от общества казаков и в другом распоряжении Господина Тобольского Губернатора об оставлении топки печей в Сургуте в дни, назначенные для прибытия Его Императорского Высочества, и если подчинились последнему распоряжению, то только потому, что было объявлено распоряжение полиции принимать противопожарные меры против всякого появления где-либо огня в эти дни в г. Сургуте.
Постановление о таком сопротивлении распоряжениям правительства и неповиновении установленным властям лиц, именующих себя сургутскими казаками, предусмотренном в 263, 264 и 265 ст. Улож(ения) о наказ(аниях) и других узаконениях, составить акт и представить по принадлежности. В протоколе написано Плешанов, иначе называется Тверитинов. Настоящий протокол составлен исполняющим должность Сургутского Окружного Исправника Вакариным отчасти на основании собственных наблюдений, отчасти на показании посторонних лиц, причем каждый из них мог видеть только часть события, так как таковое совершалось не на одном месте, и публика обращала преимущественно взоры на пароход, а не на «казаков», которые только всему служили помехою. В том и подписуемся.
И.д. Сургутского окружного исправника М. Вакарин.
Далее следует внушительный список свидетелей из мещан, поручика, фельдшера, врача, советника, псаломщиков, купцов, священников и прочих лиц.
P.S. В официальных отчетах на страницах периодических изданий того времени о встрече великого князя не упоминается о негативном инциденте, произошедшем на Белоярской пристани. О случившемся известно из доклада Тобольского губернатора В.А. Тройницкого министру внутренних дел от 30 июля 1891 года.
Сообщая об итогах проезда цесаревича через Тобольскую губернию, губернатор не смел умолчать о происшествии в Сургуте. С одной стороны, Тойницкий «был поражен усердием, с которым этот бедный и забытый городок старался, не жалея значительных затрат, украсил пристань…» С другой стороны, это впечатление было испорчено известием об инициативе части жителей Сургута. В итоге бунтари получили наказания.
