В галерее «Стерх» в Сургуте открывается выставка «Лабиринт» – масштабный проект художницы Аллы Рой из Ханты-Мансийска. Ее живопись и графика ‒ это размышление о человеке, природе, прошлом и будущем. В эфире мы поговорили с ней о том, как создавался единый визуальный образ выставки, почему художнице важны темы экологии, технологии и памяти, и как зрителю «читать» скрытые послания в ее работах.
‒ Почему именно образ лабиринта стал ключевым для этой выставки, и что он символизирует лично для вас?
‒ Лабиринт ‒ это собирательный образ как всей выставки, так и каждой работы по отдельности, в которую зритель погружается и находит свои смыслы, а если не находит ‒ это тоже неплохо. Всегда нужен разговор между зрителем и художником, как в позитивном, так и более-менее критическом ключе. Это всегда важно для художника.
Для меня лабиринт – это жизненные промежутки, которые мы преодолеваем с разной степенью сложности, такая некая игра.
‒ Какой эмоцией или ощущением, по вашему замыслу, зритель должен выйти из вашего «лабиринта»?
‒ Все зависит от самого зрителя: его опыта, настроения, насмотренности. Посмотрев на одну, вторую, третью работу, зритель может их соединить воедино или воспринимать по отдельности.
Образы в моих работах переходят из одной картины в другую: в большем или меньшем формате, в виде самоотсылок. Иногда это оммажи художникам прошлого ‒ так проявляется насмотренность, через которую художник определяет свои интересы. Даже если он это не осознает, прошлое всё равно влияет.
‒ Как зрители обычно реагируют на многозначность и загадочность ваших образов? Были ли неожиданные трактовки?
‒ Реагируют очень по-разному. Как я уже говорила, это очень хорошо, потому что важен и позитивный, и обоснованно критический комментарий. Как говорится, критикуешь ‒ предлагай. Я не против услышать разные мнения, чтобы в дальнейшем их как-то обдумать, возможно, учесть.
Обычно я где-то в заметках на полях оставляю комментарии зрителей и потом уже думаю: а как домыслить их, переделать, повторив себя, но сделав нечто другое. Невозможно повторить одну и ту же работу через год, месяц или два, потому что ты уже другой ‒ с новыми мыслями, эмоциями и настроением.
Я не слышала о своих работах очень критических высказываний. Но я жду, потому что мне это важно. Многие боятся высказаться напрямую, кроме родителей ‒ они всегда честно говорят: «Нет, что-то не очень, мне не нравится». Я думаю: «Отлично, спасибо!»
‒ В вашем творчестве много размышлений о прошлом, технологиях, экологии. Какая из этих тем сегодня для вас самая острая?
‒ Начну с того, что все зависит от жизненного периода, настроения, обстоятельств. Разные темы могут возникать одновременно: технологии, экологии, детства, юности ‒ они могут быть проанализированы в один и тот же день. Условно, я сажусь работать, у меня есть план, я думаю над конкретной работой, ищу референсы ‒ фотографии, скульптуру, любой спектр каких-то собирательных образов, которые могут мне помочь создать работу на тему, например, детства или экологии. И так продолжается постепенно, от работы к работе.
Я научилась работать так, чтобы не было этого состояния «нет настроения ‒ не буду». Для меня это всегда про дисциплину.
У меня есть основная работа в Центре искусств для одаренных детей Севера, где мы занимаемся со студентами ‒ живописью, рисунком, композицией и так далее. Но в свободное время я обязательно сажусь и прорабатываю весь свой план на день, включая собственные работы.
Также я занимаюсь в проекте «Три кота», который выходит на СТС и на разных платформах. У нас был проект «Зимние Каникулы», сейчас мы сделали «Путешествие во времени» ‒ премьера 11 декабря в кинотеатрах. Это маленькие серии. То есть и эта работа меня тоже дисциплинирует: сегодня у меня есть несколько часов на нее, на холст или на графику ‒ и я должна сконцентрироваться.
‒ В своих работах вы соединяете фантазию, реальность и театральность. В каких ситуациях возникают такие образы ‒ это импульс или долгий поиск?
‒ И долгий поиск в том числе. Чаще бывает так, что ты недоволен своим первым эскизом, будь он сделан в планшете или нарисован на бумаге, и все время приходится искать решения: читать тексты, книги, искать какую-то сопутствующую информацию. Но бывает так, что возникает импульс ‒ он тоже присутствует.
Я собираю очень большую коллекцию фотографий и потом выискиваю в них нужные смыслы. Я не в буквальном смысле срисовываю с фотографии, а беру настроение, напоминание мне о том состоянии, которое я тогда увидела и испытала. Такие «напоминалки» у меня разложены по папкам в телефоне, чтобы можно было в дальнейшем к ним вернуться.
Я всегда беру с собой камеру. У меня есть пленочная камера, я на нее фотографирую ‒ это отдельный, параллельный проект в голове: серия работ, посвященных пейзажу, портрету. Я выщелкиваю пленку и дублирую снимки на телефон, чтобы опять-таки поймать состояние и восстановить в дальнейшем эту ситуацию.
‒ Какая эмоция чаще всего приводит вас к холсту?
‒ Эмоция… сложно сказать. Это скорее необходимость, постоянная необходимость в работе. Может показаться наивно, но я рисую с детства, и у меня бесконечная тяга к этому процессу. У кого-то тяга к музыке, у кого-то тяга – к чему еще, у каждого свое.
Я стараюсь себя дисциплинировать, в дальнейшем работать более осмысленно. Я понимаю, что, если сделать работу «в стол», она потом тоже может найти своего зрителя. Главное – показывать ее на каких-то платформах, публиковать, искать обратную связь.
Обратная связь действительно помогает создать импульс: кто-то может случайно подкинуть идею, даже не подозревая, что она поможет художнику раскрыть замысел или сложить недостающий фрагмент пазла в голове.
‒ Как долго вы работаете над одной работой?
‒ Зависит от материала, от медиума. Допустим, если это холст, примерно метр на метр, то его можно сделать за неделю-две. Здесь многое зависит от площади, которую я закрашиваю.
Если брать технологию линогравюры, которая печатается с линолеума, то там процесс более долгий. Нужно сделать отрисовку, эскизы, цветовые варианты, определить формат работы, намешать краску, подобрать подходящую бумагу для тиража. Линогравюра и вообще тиражные техники требуют отбора бумаги и ее количества, а затем ‒ самой печати.
Печатать можно на пресс-станке ‒ у меня дома такой есть. На нем я делала небольшие форматы, которые представлены на выставке ‒ такие цветные эскизы.
Если говорить о шелкографии, у меня много работ, которые я делала еще в институте. Сейчас я продолжаю заниматься шелкографией, приезжая в Петербург: в галерее Community Print я печатаю свои работы, которые мы потом показываем, реализуем и продаем.
Шелкография предполагает совершенно другой способ тиража: тираж может быть почти бесконечным ‒ все зависит от того, насколько долго выдержит сам материал. Это многослойное изображение, создаваемое трафаретным способом. Для этого нужен специальный станок и засветочная лампа, чтобы просветить изображение на синтетической пленке с помощью эмульсии, которую мы предварительно наносим на пленку.
‒ Как именно ваша работа выстраивается? Вам сначала важно закончить одну картину, и только после этого вы приступите к следующей, или вы можете совмещать?
‒ Если я занимаюсь оригинальной графикой ‒ карандашом, бумагой, холстом, маслом, акрилом, темперой ‒ то могу параллельно работать над несколькими вещами. Если же это печатная техника, то здесь приходится полностью сосредоточиться на процессе, потому что он зависит от высыхания краски. Водные краски быстро сохнут, и за ними нужно постоянно следить.
То же самое и с шелкографией ‒ там ты все время должен быть вовлечен в работу. Больше всего времени занимает подготовка, а сам момент печати, наоборот, очень простой, легкий и быстрый. В целом все зависит от того, с каким медиумом я работаю в данный момент.
‒ А меняется ли зритель? Каким вы видите современного зрителя в Ханты-Мансийске, в Сургуте?
‒ Зрители бывают разными, и интерес к искусству есть у людей любого возраста. Я замечаю, что многие родители стараются приобщать своих детей к искусству, и это очень хорошо. Надеюсь, что таких ответственных родителей будет становиться больше. Неважно, что именно они выбирают ‒ театр, выставки, музыкальные мероприятия ‒ все это одинаково важно, потому что между разными видами искусства всегда есть переклички: с музыкой, театром, историей.
Философия тоже важна, особенно когда я включаю в работу дополнительные смыслы. Каждый зритель считывает их по-своему. Маленькие дети воспринимают скорее эмоционально: нравится или нет, привлекают их цвета или нет. Взрослый зритель, опираясь на свой опыт, может увидеть что-то иное. Это как с кино: сегодня смотрим, что-то упускаем, а через год замечаем детали, которые не увидели раньше. Так же и с живописью, и с театром, и с кино.
Хочу отдельно сказать о зрителе Ханты-Мансийска. Город небольшой, и есть определенный круг людей, которые регулярно посещают выставки. Подключать новую аудиторию сложно ‒ многое зависит от пространства. Художнику важно позиционировать себя в социальных сетях, показывать свою работу, чтобы привлекать зрителей ‒ без этого сейчас никак.
И музеям, и галереям, которые выставляют художников и формируют постоянные экспозиции, нужно активнее работать с медиа и информационными ресурсами. Сегодня в потоке новостей и бесконечного скролла ленты мы моментально забываем увиденное. Визуальных образов так много, что удержать внимание зрителя действительно сложно.
‒ Какой ваш личный «лабиринт», из которого вы выходите снова и снова?
‒ Этот лабиринт до сих пор формируется, и так будет продолжаться, пока мы живем. Да, бывают отвлечения, я называю их хобби, но ничего такого, что могло бы выбить меня из моего пути, не происходило. Пока что я иду по прямой и надеюсь, что так и будет дальше.
Для меня лабиринт ‒ это сама жизнь, из которой я черпаю вдохновение.
Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы следить за актуальными новостями.
