Какие проблемы сегодня больше всего беспокоят депутатов Сургута, почему строительство школ оказалось в тупике, что происходит с НТЦ и какие проекты способны изменить городскую среду? Об этом в интервью СИА-ПРЕСС рассказал депутат Думы Сургута Владимир Болотов.
– До окончания полномочий нынешнего созыва остается совсем ничего. Какие вопросы вы считаете главными для Думы Сургута в этот период, и, если оглянуться назад, какие решения городской Думы, на ваш взгляд, оказали наибольшее влияние на развитие Сургута?
– Давайте откровенно. До окончания полномочий осталось меньше двух месяцев, и я думаю, что в этот период, особенно учитывая, что это лето, вряд ли что-то кардинальное произойдет. Почему? Потому что основное событие – утверждение бюджета – уже перейдет к новому составу Думы. В этом контексте вряд ли я вас чем-то удивлю.
Если говорить о наиболее актуальных вопросах, я, наверное, начну с того, что наиболее заметно и воспринимается горожанами. Безусловно, прошла большая реформа общественных пространств Сургута. О чем я говорю? Если вы заметили, за последние два-три года принципиально изменилась ситуация с общественными остановками. Во многом благодаря позиции главы города и Думы удалось убрать оттуда торговлю, сделать единообразным облик города и сократить количество нарушений, связанных с продажей алкоголя несовершеннолетним, сигарет и так далее. Это, на мой взгляд, позитивная история.
В этом же контексте практически завершается реформа размещения нестационарных торговых объектов. Их количество за последние четыре года сократилось, наверное, раза в три. Когда-то эти ларьки были выходом для развивающегося города, где существовал дефицит торговых помещений и нужно было обеспечить жителей товарами и услугами. Сейчас эта история уже неактуальна: в городе есть переизбыток торговых площадей, более того, с ними уже возникают проблемы.
Освобождение дворовых и городских территорий от таких объектов – тоже позитивная история. Почему? Потому что они освобождают место для благоустройства, улучшают визуальное восприятие города. При этом современные форматы торговли полностью закрывают потребности жителей – их плотность действительно очень высокая.
Еще одна история последних двух с половиной лет, которая действительно принципиально изменила городскую жизнь, хотя многие этого не заметили, – это генплан. Я называю его по старинке. Сейчас документ официально называется «Единый документ территориального планирования», который включает в себя несколько документов, но по сути выполняет те же функции: определяет перспективы развития города и назначение территорий.
Город определил для себя видение развития поймы Оби, территории Восточной объездной и других районов. Все, что раньше мешало развитию, так или иначе получило свое назначение. Сейчас мы имеем план развития на ближайшие 10-15 лет.
Понятно, что многие не ощущают этого напрямую, но значение этого документа трудно переоценить. Его подготовке предшествовала огромная работа, детальный разбор каждой территории. Да, до сих пор возникают сложности: некоторые землепользователи с удивлением узнают, что их территориальная зона изменилась, и это ставит крест на отдельных проектах. Но нужно понимать, что генплан ориентирован на достижение все-таки общественного интереса. Он определяет, где должно быть жилищное строительство и каких форматов, где должна развиваться промышленность, где появятся дороги и парки. По сути, именно он задает направление развития города на ближайшие 15 лет.
Безусловно, все мы видим, что продолжается модернизация общественных пространств. Хороший пример – парк «За Саймой». На мой взгляд, он оживает, наполняется новыми смыслами. Это уже не просто сеть дорожек в лесу: появляются спортивные и детские площадки, набережные. Все это постепенно создает содержательную основу парка, когда людям есть чем заняться помимо обычной прогулки.
Еще одна масштабная работа последних двух лет – модернизация общественного транспорта. Муниципальное предприятие «СПОПАТ» за это время практически на 40-50% обновило подвижной состав. Эта работа продолжается: автобусы становятся более современными, удобными и комфортными для пассажиров. Параллельно меняются и остановки общественного транспорта – они становятся просторнее, удобнее, появляется понятная информация о маршрутах.
Да, у «СПОПАТа» по-прежнему есть сложности, особенно зимой, когда нарушается периодичность движения. Но на 90% эти проблемы связаны уже не с техникой, а с кадровым вопросом. Предприятию сложно конкурировать за водителей в условиях действующего тарифа. А водитель – это человек, который обеспечивает и соблюдение правил дорожного движения, и регулярность выхода автобусов на линию. В условиях регулируемого тарифа предприятие не всегда может оперативно реагировать на рост зарплат на рынке Сургута, отсюда и возникают эти сложности.
Очень сильно изменился и подход к межквартальным проездам. Знаковый пример – проезд Мунарева. Сначала Ринат Айсин занимался этим вопросом 15 лет, затем эстафету подхватил депутат Алексей Кучин. Слава богу, в прошлом году проблему наконец удалось решить.
Но важно понимать, что проезд Мунарева – это лишь самый известный пример. На самом деле была проведена огромная работа по инвентаризации всех межквартальных проездов. В этом году несколько из них ждет полная реконструкция. Например, сейчас идут работы у детского сада «Мальвина», этот же проезд ведет к гимназии Салахова.
Идея в том, чтобы в первую очередь привести в порядок проезды, ведущие к социальным объектам, где утром и вечером наблюдается самый большой транспортный поток. Для горожан это действительно важно.
Вот такая, если можно так сказать, очень поверхностная история. Каждый из этих вопросов можно раскрывать гораздо подробнее, но, думаю, для ответа на ваш вопрос этого достаточно.
– Это действительно правда. Говорить о достижениях, конечно, приятно, можно бесконечно…
– Нет, знаете, достижения – это условная история. Нужно понимать, что это не достижения только Думы. Это общий результат работы города, когда есть глава, администрация, Дума как представительный орган. И когда их позиции совпадают, мы получаем результат, направленный на достижение общественных интересов.
– Давайте также о проблемах поговорим. Что сейчас депутатов больше всего волнует, беспокоит?
– Школы. Почему? Потому что по факту мы имеем ситуацию, когда механизм концессии убедительно доказал свою нежизнеспособность. Практически все заключенные концессионные соглашения были расторгнуты или находятся в стадии расторжения. В итоге те планы, которые мы намечали три-четыре года назад, не выполнены.
Да, мы пытаемся собираться и решать эти вопросы, но, к сожалению, здесь сложился, знаете, идеальный шторм. И подрядчики попали в сложную экономическую ситуацию, и бюджет испытывает давление в части доходов.
Классический пример – две построенные школы в Марьиной Горе и Георгиевском. К сожалению, пока не принято решение о выделении средств на их выкуп и запуск к сентябрю. Хотя именно это позволило бы решить проблему не только этих микрорайонов.
Нужно понимать, что необходимость ввода новых школ связана еще и с тем, что существующие учреждения испытывают серьезную перегрузку. Мы уже не первый год пытаемся увеличить количество школ, которые могут уходить на полноценный капитальный ремонт, но сделать это невозможно по одной простой причине – некуда перевести учеников.
В результате на капитальный ремонт ежегодно уходит только одна школа. Это приводит к тому, что количество объектов, нуждающихся в ремонте, растет быстрее, чем мы успеваем их обновлять. Фонд продолжает стареть, и это действительно большая проблема.
Ввод этих двух школ позволил бы вывести на капитальный ремонт как минимум две-три школы одновременно и в перспективе пяти-семи лет существенно изменить ситуацию. Это, наверное, самая большая проблема, которая сегодня существует.
Вторая проблема – реализация инвестиционной программы Горводоканала. Да, предприятие модернизировало очистные сооружения, сейчас занимается закольцовкой системы водоснабжения. Я родился и вырос в Сургуте и привык к тому, что вода всегда была чистой.
А мы имеем ситуацию, когда, к сожалению, из-за экстенсивного развития отдельных микрорайонов существующая схема водоснабжения уже не отвечает параметрам развития города. В результате в некоторых районах мы имеем достаточно печальную ситуацию с качеством воды. Сейчас Горводоканал проводит мероприятия, которые должны решить эту проблему, и мы надеемся, что они дадут результат.
Еще одна долгоиграющая тема – снежные полигоны. Я вам ответственно заявляю, что сейчас нет ни одного снежного полигона, который полностью соответствовал бы всем требованиям, стандартам и нормам.
Здесь ответственность лежит и на городе, и на операторах. Город сталкивается со сложностями в поиске земельных участков, которые одновременно были бы удобны с точки зрения логистики и соответствовали всем требованиям. Потому что, если размещать полигон в 30 километрах от города, то стоимость вывоза снега вырастет в разы. Понадобится больше техники, а значит, увеличатся и расходы.
С другой стороны, есть вопросы и к самим операторам. Мы видим иски Росприроднадзора, реакцию прокуратуры. Многие полигоны до сих пор не обеспечены необходимыми очистными сооружениями и гидроизоляцией. А ведь тающий снег летом превращается в кучу мусора, которая не должна попадать в пойму Оби и загрязнять окружающую среду.
Еще одна серьезная история – перспективы развития НТЦ. Пока они остаются очень туманными. Территория фактически не осваивается, и пока сложно сказать, когда ситуация изменится.
Почему это для нас проблема? Потому что НТЦ задумывался как драйвер развития экономики города, который должен был дать новые смыслы, повысить технологичность этих процессов. Единственная более-менее понятная перспектива – ввод в 2027 году геномного центра. Но если смотреть на всю территорию НТЦ, это меньше пяти процентов ее площади. Поэтому пока здесь остается очень много вопросов.
Ну и еще одна основная сложность – ожидание того, что кризисные явления в экономике скажутся на доходах бюджета. Нам, скорее всего, придется принимать непростые решения, связанные с его секвестрацией.
При этом нужно понимать, что сегодня бюджет более чем на 70% социально ориентирован. Это содержание объектов образования, культуры и других социальных учреждений. Возможности сокращать именно эти расходы крайне ограничены.
А значит, под угрозой в первую очередь оказываются расходы на благоустройство города. Очень не хотелось бы, чтобы эти процессы пришлось тормозить.
– Давайте вернемся к школам и уточним: от концессий Сургут отказывается полностью или?..
– Не Сургут. На уровне округа принято решение, что модель концессии себя не оправдала. Почему? Потому что вся кредитная нагрузка концессионера в итоге ложится в стоимость объекта. По сути, выигрывает только банк.
В результате растет стоимость строительства, город на несколько лет резервирует территорию под концессионера, а ожидаемого эффекта не получает. На мой взгляд, есть более понятный механизм – муниципальный заказ: утвержденный проект, есть подрядчик, есть договор подряда. Построили объект, приняли его и начали эксплуатировать. Модель с концессией для школ, на мой взгляд, категорически не подходит.
– Именно для школ?
– Ну, смотрите, какая-то странная история, когда строительная компания должна не только построить школу, но и потом ее эксплуатировать. Мне кажется, для таких объектов это не самая удачная модель. Есть договор подряда, есть механизмы, которые гораздо лучше работают в этом контексте.
– Часто упоминается, что городу не хватает школ. Но нет ли этой нехватки в культурной, спортивной сфере?
– Если говорить о спорте, то здесь в конце прошлого и начале этого года произошел небольшой, но заметный прогресс. Уже введены четыре объекта, пятый планируют открыть до сентября.
Это полноценные спортивные комплексы, которые строились по модели муниципально-частного партнерства. Объект находится в муниципальной собственности, инвестор получает возможность использовать его в определенные часы, а основное время отводится спортивным школам, секциям и федерациям. В итоге и инвестор получает гарантированный доход, и город – современные спортивные объекты без одномоментной нагрузки на бюджет.
По большому счету осталось завершить только ледовый объект в Хоззоне. Остальные уже введены. Да, где-то еще благоустраивают территорию, но сами объекты современные и очень функциональные. Я, например, регулярно играю в волейбол в одном из них.
Если говорить о культуре, то здесь ситуация сложнее. К сожалению, история с Городским культурным центром завершилась не лучшим образом. Сам объект мы потеряли, а коллективы и дети оказались распределены по разным площадкам города, которые в основном являются приспособленными помещениями.
Кроме того, поставлено на паузу развитие Ядра центра города. Причина объективная – экономическая ситуация. Сегодня застройщики не готовы вкладываться в создание общественных пространств, потому что рынок жилья переживает непростые времена: продажи существенно сократились, кредиты стали дорогими, стоимость квадратного метра выросла.
Поэтому перспективы строительства новых культурных объектов в Ядре пока остаются неопределенными.
При этом есть и хорошая новость. Главой города принято принципиальное решение сохранить кинотеатр «Аврора» и создать на его базе Дом культуры. Сейчас проводится предпроектное обследование, и мы рассчитываем, что к осени появится полноценный проект реконструкции.
Обсуждается и возможность разместить там часть коллективов и кружков, которые раньше занимались в ГКДЦ «Строитель». На мой взгляд, это очень правильное решение. Историческое здание сохранится, сохранит свой внешний облик и вновь будет использоваться как объект культуры.
Я так понимаю, что к осени мы получим проект. В нашей работе самое главное – принять решение. После этого запускается процесс реализации. Хочется верить, что он пройдет максимально быстро.
– Главное, что люди неравнодушные работают над этим проектом. К нам приходят, рассказывают всегда, что происходит, и радуют какими-то новостями.
– Да, это Молодежная палата. Благодаря им в том числе эта история получила общественную огласку. Появилось понимание, что объект действительно нужен городу, его можно восстановить и использовать по назначению.
Кроме того, обсуждается возможность разместить в «Авроре» представителей креативных индустрий, в частности театр «Перпендикуляр». Очень надеюсь, что для него там тоже найдется место. На мой взгляд, это один из самых интересных культурных проектов Сургута, и хотелось бы, чтобы у театра появилась постоянная площадка.
– Давайте поговорим про бюджет. Дума утвердила отчет об исполнении бюджета за 2025 год. В прошлом году городской бюджет составил почти 50 миллиардов рублей. Насколько эффективно, на ваш взгляд, были потрачены эти средства, и видно ли результаты сургутянам?
–Я уже говорил, что основная часть бюджета традиционно приходится на социальную сферу.
Если говорить о главной проблеме исполнения бюджета, то она заключается в том, что впервые за долгое время город не вышел на привычный уровень исполнения. Сургут всегда отличался высокой финансовой дисциплиной и качественным планированием: обычно исполнение бюджета составляло 99-100%, а иногда даже превышало план за счет экономии бюджетных средств. В этот раз показатель оказался ниже. Во многом это связано со срывом сроков реализации проектов на территории НТЦ.
Контракты, которые должны были быть завершены, по разным причинам затянулись. Где-то возникли проблемы с подрядчиками, где-то – судебные разбирательства, расторжение контрактов, претензионная работа. В результате значительный объем бюджетных средств так и не был освоен.
– Давайте также поговорим про исполнение наказов избирателей. В этом году объем средств увеличили до двух миллионов. Насколько это изменило ситуацию?
– Давайте откровенно. Это, наверное, такое ноу-хау нашего муниципалитета. Нужно понимать, что это не свободные депутатские фонды, которые можно потратить на что угодно. Средства можно направить только на решение тех потребностей муниципальных учреждений, которые не были учтены в бюджете.
Например, у меня на территории находится 26-я школа, которой я каждый год стараюсь помогать. Где-то нужен инвентарь, где-то небольшой ремонт, где-то еще что-то. И примерно тем же самым занимаются все депутаты: помогают школам, детским садам и другим муниципальным учреждениям решать проблемы, на которые не хватило бюджетных средств.
Но, если я захочу поставить лавочку или отремонтировать какой-то двор, то, к сожалению, у меня не получится этого сделать. Мы прорабатывали разные варианты, в том числе через ТОСы, но действующее законодательство пока такой возможности не дает.
Поэтому это действительно хороший механизм, который позволяет решать часть вопросов, хотя, конечно, далеко не все.
– Депутаты уже обсуждают наказы на 2027 год?
– Они уже приняты примерно на 90%.
– Но был момент, когда депутаты опасались, что пожеланий жителей больше, чем возможностей бюджета?
– Это другая история. Есть депутатские фонды, а есть депутатские наказы.
Наказы – это такая история, когда, говорят: «А постройте нам дорогу. А постройте школу». И здесь некоторые депутаты, на мой взгляд, заняли некую популистскую позицию, включая в перечень все возможные пожелания: «А давайте реконструируем аэропорт, а давайте построим дворец культуры».
С одной стороны, логика понятна. О любой проблеме нужно говорить, фиксировать ее, чтобы она звучала в общественном пространстве, и у депутатов функция такая: выступать проводником общественных инициатив и запросов. Но если собрать все пожелания жителей, получится объем работ на несколько десятков годовых бюджетов города. Понятно, что реализовать это быстро невозможно.
Именно поэтому мы обсуждали необходимость сделать систему наказов более понятной. Чтобы в нее включались задачи, которые реально можно выполнить за один-два года, а не просто декларации о намерениях.
И как раз об этом была дискуссия: о том, чтобы все-таки формулировать наказы до каких-то простых, понятных дел, которые можно в идеале сделать за год, за два.
Сейчас мы как раз поставили вопрос о разработке критериев, которые определят, что может считаться депутатским наказом. Возможно, эта работа начнется уже в июле, возможно, продолжится осенью или уже новым составом Думы. Но задача одна – сделать механизм понятным и реально работающим, чтобы жители видели результат.
– Стартовал сезон благоустройства, активно идут работы. Как депутаты контролируют этот процесс?
– Начнем с того, что у нас сейчас очень хорошее взаимодействие с городскими службами. Во-первых, еще на стадии формирования бюджета очень внимательно прорабатываются территории, чтобы учесть наиболее актуальные потребности. Во-вторых, каждый депутат участвует в приемке работ на своем избирательном участке, чтобы убедиться, что они выполнены качественно и действительно решают те задачи, ради которых начинались. Это важно еще и потому, что потом именно депутату отвечать перед жителями за результат.
На мой взгляд, ремонтная кампания в этом году идет очень активно. Спасибо и главе города, и подрядчикам, потому что мы видим: работы буквально ведутся и днем, и ночью. Надеюсь, все планы удастся реализовать.
Я полностью согласен с Максимом Николаевичем в том, что восприятие городской среды во многом влияет на то, как человек воспринимает свою жизнь и свой город. Для нас очень важно удерживать в Сургуте молодых, активных и квалифицированных людей. Для этого недостаточно только создать рабочие места – нужно формировать комфортную городскую среду и новые возможности для жизни.
Хороший пример – реконструкция дорожно-тропиночной сети вдоль проспекта Ленина, где создается система велодорожек. Об этом говорили много лет, казалось, что реализовать такую идею невозможно. Оказалось – возможно. Это действительно востребовано многими сургутянами.
Поэтому я надеюсь только на одно: что ничто не помешает завершить все работы, запланированные на этот год, закончить обновление проспекта Ленина как центральной улицы города и создать современное, красивое пространство и для жителей, и для гостей Сургута.
– Поговорим о территории неподалеку отсюда. Недавно профильный комитет рассмотрел ситуацию с территорией возле Сквера энергетиков, где был долгострой. Расскажите подробнее о проекте. Есть ли изменения, и когда горожане увидят результат?
– Начнем с главного: в июле этого года будет заключение контракта, и начнутся строительные работы.
Там предполагается создание общественных пространств, которые в том числе будут обслуживать Сквер энергетиков. Там появятся общественные туалеты, навесы, нестационарные объекты и другие элементы благоустройства.
Самое главное, что эта территория получит знаковые архитектурные формы, посвященные ее историческому контексту. Вы, например, знаете, почему это место называют «ГРЭСовским пятачком»? Раньше оттуда отправлялись вахты на ГРЭС. Поэтому в этом контексте есть планы разместить там архитектурный объект, который посвящен труду наших энергетиков. На мой взгляд, это классная история. Уже были презентации всего проекта.
Как я уже сказал, в июле планируется заключить договор и в 2026 году завершить половину работ. Остальную часть работ, связанную с художественным оформлением, планируется завершить в 2027 году.
Все мы надеемся, что осенью этого года мы увидим первые результаты, а к середине следующего – уже финальное преображение территории. Это позволит расширить функционал Сквера энергетиков и создать еще одно место отдыха для горожан.
– А кто финансирует?
– Город.
– Потому что была идея привлечь самих энергетиков.
– Есть проблема с энергетиками: чаще всего они представляют собой вертикально интегрированные федеральные структуры. Все наши вопросы к представителям этих компаний на местах заканчиваются фразой: «Это надо туда, это надо в Москву писать…». К сожалению, в отличие от нашего дорогого, любимого «Сургутнефтегаза», который решения принимает здесь и сейчас, с энергетиками так не получается. На мой взгляд, это неправильно, но изменить эту ситуацию мы ничем не можем.
Если памятник строителям удалось реализовать за внебюджетные средства, то в случае с энергетиками вопрос упирается в длительные согласования с федеральными компаниями.
– Тоже важный вопрос: недавно депутаты обсудили развитие аэропорта и ЖД-вокзала. Какие изменения?
– Они обсудили не развитие аэропорта и ЖД-вокзала, а зафиксировали все сложности, которые там есть.
Давайте очень коротко постараюсь ответить. К сожалению, ситуация с РЖД находится вне контроля города. Максимум, что город может сделать и делает – это помогает с формированием земельных участков, необходимых для реконструкции, и оперативно решать связанные с этим вопросы.
Город продвигает идею создания полноценного транспортного узла. Речь идет о том, чтобы увязать железнодорожный вокзал с автобусным сообщением и разместить за железнодорожными путями автовокзал. Это позволило бы сделать транспортную систему удобнее и снизить нагрузку на улично-дорожную сеть, поскольку междугородние автобусы не заезжали бы в город.
Но контролировать конкретные сроки там не представляется возможным. Все, что можно – это определять идеологию и помогать с землей.
С аэропортом ситуация одновременно и сложнее, и проще. Одна из главных проблем связана с охранной зоной конденсатопровода. В нее попали большие территории западной части Сургута, включая аэропорт и поселок Дорожный. В этой зоне запрещено строительство и реконструкция объектов. Из-за этого, например, в Дорожном до сих пор не могут построить детский сад, а в перспективе – и школу.
Планировалось, что в марте этого года Госдума рассмотрит законопроект об уменьшении зоны конденсатопровода на несколько километров, что позволило бы развязать эту ситуацию. Но рассмотрение перенесли на октябрь-ноябрь. Мы с нетерпением ждем этого, потому что для Сургута вопрос крайне актуальный – он тормозит огромное количество территорий.
Есть и второй вопрос – собственность аэропорта. Он частично принадлежит округу, а большей частью – частной компании. Поэтому решение о масштабной реконструкции должен принять собственник.
От себя лишь скажу, что в свое время аэропорт проектировался на то, чтобы перевозить 200 тысяч пассажиров в год, а сейчас перевозит за миллион. Мы понимаем, что он работает, мягко говоря, с перегрузкой существующих возможностей. Конечно, нам бы хотелось, чтобы воздушные ворота в город выглядели более удобно.
Причем речь идет не только о самом аэровокзальном комплексе, но и о прилегающей территории – подъездах, парковках, организации движения. Пускай они будут платные, пускай там будут бесплатные альтернативы, но какие-то, потому что сейчас существующая парковка объективно не справляется с потоком автомобилей.
После закрытия съезда в лес основная альтернативная парковка находится примерно в полутора-двух километрах от аэропорта. Туда ходят маршрутки, но, как показало обсуждение на комитете, пассажирам не хватает информации: нет понятной навигации, расписания и других сервисов.
В том числе мы сейчас прорабатываем историю, чтобы сделать пешеходную дорожку к этой парковке и по возможности приблизить ее к аэропорту. Потому что сложно представить человека, который в четыре часа утра, в феврале и при температуре -25 градусов с удовольствием пойдет два километра с чемоданами.
При этом нужно понимать, что до 80% пассажиров добираются до аэропорта именно на личном транспорте.
– Раз мы подняли тему парковок. Парковки у медучреждений – это тоже острая проблема. Может быть, ситуация улучшилась? Потому что, насколько я знаю, проводились работы.
– Здесь два направления. Первое, которое было поднято еще лет пять назад, – это постепенное расширение парковочного пространства вокруг действующих объектов здравоохранения. Поверьте, там было сделано все, что можно.
Например, на улице Энергетиков выкупили и снесли магазины, чтобы расширить парковку. У поликлиники №2 где-то убрали гаражи, где-то прирезали территорию. Но сегодня мы уперлись в объективные ограничения. Дальше расширять парковки просто некуда, а проблема по-прежнему остается очень острой, особенно у СОКБ и кардиодиспансера.
Сейчас обсуждается другой подход. Если взять территорию СОКБ, то с левой стороны от нее есть парковка, которая изначально создавалась для нужд медицинского учреждения. При этом мы рассмотрели практически все возможные варианты.
Например, кардиодиспансер со всех сторон зажат жилой застройкой и дорогами. Организовать дополнительные парковочные места там невозможно. И на территории самого кардиодиспансера очень ограниченное парковочное пространство. Город лет пять назад выделил территорию со стороны улицы Набережной, рядом с «Быстринскнефтью», но по факту ее в основном занимают автомобили сотрудников расположенных рядом организаций, и она перестает выполнять свое основное назначение.
Общественный совет пациентов кардиодиспансера обсуждает следующий вариант: сделать эту парковку закрытой. Это значит, что пациент, который приезжает в кардиодиспансер, может бесплатно разместить автомобиль на парковке до трех-четырех часов, чтобы гарантировано успеть получить свою медицинскую услугу и спокойно уехать.
Если же автомобиль остается на более длительное время, на сутки-двое, предполагается ввести плату. Это позволит освободить места именно для пациентов.
Честно говоря, другого решения я сегодня не вижу. Если выбирать между человеком, который приехал на работу на личном автомобиле, и пациентом, которому нужна медицинская помощь, я выберу интересы пациента.
Поэтому мы постараемся максимально быстро решить организационные вопросы и запустить этот эксперимент.
– Проект военно-спортивного лагеря «Сибирский Легион» так и не вышел на стройку. Почему так вышло? Будут ли искать, так сказать, виновного? И что вообще сейчас будет происходить с этим проектом?
– Я, к сожалению, могу оказаться некомпетентным в этом вопросе. Но, знаете, это, наверное, общая проблема, связанная сейчас с любой стройкой. Государственная экспертиза проекта может затягиваться на полгода, на девять месяцев, а иногда и на год – если проект приходится дорабатывать. И это тормозит все процессы.
За это время меняются внешние условия, бюджетное финансирование, техническое задание, что снова требует корректировки проекта. И, к сожалению, «Сибирский Легион» попал в такой замкнутый круг.
У меня сын в свое время, по-моему, лет в десять, с удовольствием посещал этот лагерь. И действительно, это был классный проект, который решал свои задачи в полном объеме. Мне бы очень хотелось, чтобы он все-таки появился.
Но сейчас, боюсь, не могу сказать, на какой стадии находится этот проект. Насколько я понимаю, рассматриваются различные варианты, чтобы обойти этот механизм госэкспертизы и все-таки максимально быстро приступить к строительству. То есть цели у всех участников процесса совпадают – все понимают, что этот объект нужен.
Но, к сожалению, постоянные истории с пересмотром проекта, корректировкой документации, просрочками со стороны проектировщика, из-за которых объект переносится сначала на следующий год, потом еще на следующий, честно говоря, уже утомили.
Что касается поиска виновного, то это, конечно, важная история. Но, на мой взгляд, гораздо важнее понять, что нужно сделать, чтобы все-таки решить эту задачу. Пока, насколько я понимаю, окончательного решения нет.
– На горячее у нас школьное питание.
– На холодное давайте лучше.
– Вы давно поднимаете эту тему и даже в этом месяце говорили о ней. Мониторинг показал, что половина школьной еды выбрасывается, то есть дети по каким-то причинам ее не доедают.
– Давайте так: больше половины. А знаете, сколько город тратит на школьное питание? 1,8 миллиарда рублей. Понятно, что я сейчас очень утрирую, но представьте, что около 900 миллионов уезжают на свалку. Давайте согласимся: в этом есть проблема.
Я очень люблю наш Комбинат школьного питания. На мой взгляд, в 1993-1995 годах это был действительно прорывной проект. Тогда была создана централизованная система, которая позволила уйти от приготовления пищи в десятках отдельных школьных столовых. Но прошло почти 30 лет, а КШП, по сути, остался тем же.
Последнее обсуждение как раз было посвящено тому, что проблему школьного питания нельзя решить каким-то одним решением. Здесь сразу несколько направлений работы.
Первое – пересмотр рациона. Нужно готовить то, что дети действительно будут есть.
– Но дети могут есть наггетсы и макароны…
– Это понятно. Но не забывайте, что существует огромное количество ГОСТов и требований к детскому питанию, за рамки которых выйти нельзя. При этом даже в этих условиях есть возможности сделать меню лучше. Именно над этим сейчас работают общественные родительские инициативы. Они будут обсуждаться 30 июня на фракции «Единой России» в городской Думе.
Второе направление – контроль. Недаром я задал представителям образования вопрос: «А как вы это контролируете?» Когда начали разбираться, выяснилось, что есть претензии и к качеству блюд, и к самому контролю. Он проводится не системно.
Поэтому сейчас предлагается создать полноценный ежедневный родительский контроль. Нельзя тратить почти два миллиарда рублей и контролировать этот процесс время от времени.
Еще одно направление – вариативность питания. Нужно, чтобы ребенок и его родители могли в определенной степени влиять на выбор блюд. На мой взгляд, это абсолютно нормальный процесс, даже с учетом всех требований СанПиН.
Есть и еще одна проблема. КШП в существующем виде морально и физически устарел. Поэтому я предложил обязать предприятие до сентября проработать возможность заключения офсетного контракта.
Что это такое? Сейчас КШП работает по муниципальному контракту: проводится конкурс, определяется цена, и предприятие оказывает услуги. Но мы видим пример Нижневартовска, где на рынок зашел федеральный оператор питания. В результате возможности города влиять на этот процесс существенно сократились.
Мы предлагаем другой подход. КШП должно разработать инвестиционную программу, модернизировать производственные мощности, создать новые линии и выпускать больше современных порционных полуфабрикатов. Это потребует вложений, но офсетный контракт позволит заключить соглашение на длительный срок – условно на 10-15 лет. За это время предприятие сможет окупить инвестиции.
Таким образом мы решаем сразу две задачи: модернизируем производство и сохраняем возможность города влиять на систему школьного питания.
Есть еще один интересный пример. Я сам учился в лицее милиции, сейчас это лицей имени Хисматулина. Знаете, что это, наверное, единственное учреждение в городе, где практически нет жалоб на качество питания?
– Да, слышала.
– А знаете, почему? Потому что дети там участвуют в работе столовой. Они видят, как готовится еда, помогают накрывать столы и в какой-то степени разделяют ответственность за этот процесс.
Мне кажется, это влияет и на отношение самих детей к питанию, и на отношение работников столовой к своей работе. Когда ты просто пришел в столовую, можно поковыряться вилкой и уйти. А когда ты сам принимал участие в организации процесса, начинаешь смотреть на это иначе.
Мы предложили распространить этот эксперимент еще на несколько школ. Если количество жалоб сократится – значит, это тоже один из рабочих инструментов.
И, безусловно, есть еще вопрос культуры питания. Конечно, детям зачастую хочется шаурму, картошку фри или сосиски. Но есть и другая инициатива КШП – проводить экскурсии для школьников на комбинат.
Ребята смогут увидеть, сколько труда и технологий стоит за приготовлением школьных обедов, узнать, что такое КБЖУ, почему важно сбалансированное питание и как оно влияет на здоровье.
Само по себе это проблему не решит. Но если все эти меры будут работать вместе – пересмотр меню, ежедневный контроль, модернизация КШП, участие детей и просветительская работа, – то, я надеюсь, мы сможем изменить ситуацию, повысить качество школьного питания и сделать так, чтобы меньше еды отправлялось в отходы.