16+
Больше новостей
Больше опросов

Анатолий Белкин: "Каждый день я наблюдаю системные ошибки". ВИДЕО. ТЕКСТ

25 апреля в Сургуте прошла Вторая международная научно-практическая

конференция «Правовые проблемы противодействия преступлениям и иным правонарушениям». Его гостем стал известный ученый, специалист в области уголовно-процессуального права, криминалистики и судебной экспертизы. Анатолий Белкин.

26 апреля он стал гостем студии siapress.ru.

Публикуем расшифровку беседы.

- Здравствуйте, Анатолий Рафаилович!

- Здравствуйте, Станислав!

- Вы приехали в наш город в рамках очередной юридической конференции.

- Да! Здесь проводит сургутский филиал Тюменского университета международную конференцию. Она, правда, не только по криминалистике, но и я не криминалист, в первую очередь, а специалист в области уголовного процесса. Хотя, это близкие вещи. Я люблю бывать в Сургуте. Я был здесь уже много раз. Когда-то был председателем аттестационной комиссии в государственном университете. Потом я просто приезжал на встречи – у меня тут были аспиранты.

- А через кого вы познакомились с Сургутом?

- Николай Михайлович Букаев, знаменитый сургутский ученый, он был деканом юридического факультета, который сам и создал. Факультет был очень хорошим, мне так очень нравилось, но сейчас, правда, я там давно уже не был. Что было приятно? Когда я там был председателем ГАКа и читал им несколько раз установочные лекции, то было очень приятное отношение студентов, они были такими старательными. В Москве я такого уже давно не видел. Все там сидели так, что муха не пролетит – перышками скрипят, конспектируют молча. В общем, было видно, что люди ценят возможность учиться в хорошем месте. Это было приятно. А с Николаем Михайловичем мы были давние друзья, я когда-то писал отзыв на его докторскую, а потому он меня сюда пригласил. Потому появились аспиранты здесь, я числился на какой-то ставке здесь. Ну, пока Николай Михайлович был деканом, я бывал здесь часто. Потом он перешел на другие пути развития. Собственно, он и сейчас здесь, но он давно уже не декан, и я стал бывать здесь реже.

- Повод для вашего приезда в Сургут – конференция по борьбе с коррупцией…

- Борьба с преступностью. О борьбе с коррупцией можно поговорить – вчера был круглый стол, посвященный этому. Но, честно говоря, мне это кажется компанейским. То есть, конечно, с коррупцией нужно бороться, но само определение коррупции, скорее всего, толком не дано. В Уголовном кодексе статьи «Коррупция» нет. Есть много других статей, которые используют под коррупцию, и нет нужды их как-то особо выделять. И как-то очень много криков под это дело, хотя моя точка зрения всегда была такова, что любой закон, принимаемый (и даже многие подзаконные акты) уже дает почву для коррупции. Тут никакой не дано экспертизы – и так все видно. Коль скоро закон дает право что-то сделать или чего-то не делать официальным путем, тем скорее начнутся подходы «А вот сделайте это мне» или наоборот - «Мне этого не делайте». Все – вот тебе и коррупция.

- Вы известный ученый в применении права и в его теории. На ваш взгляд, почему, когда говорят про Европу, то имеют введу небольшой уровень коррупции, хотя мифов много…

- Смотря где.

- В не которых странах на бытовом уровне это. Многие говорят, что они даже не думают об этом, потому что уже все в голове.

- Менталитет такой. Ментальность другая. Традиционно в России ментальность была такая, что не подмажешь – не поедешь. Более того можно вспомнить, что Петровский судебник, да и до того тоже, предусматривал два разных вида взятки. Это совершенно непонятно западному человеку. Что такое дать взятку – они понимают, но что ее можно подразделять на два вида… Мздаимство – это взятие вознаграждения, в том числе и обширного, за те вещи, которые ты и так должен сделать. Грубо говоря, тебе чиновник говорит: «А давай я тебе сделаю загранпаспорт не за месяц, а за два дня. Но ты мне за это заплати столько-то». Это безусловное преступление и правонарушение, но это, как говориться, еще полбеды. Потому что он сделает то, что и так должен был. Он тебе просто создает некие преференции, который не было. А лихоимство – это совсем другое. Под лихоимством понималось нарушение законов в пользу каких-то лиц за вознаграждение. И за лихоимство было наказание гораздо более строгое. То есть, когда ГАИшник тебя остановил и говорит: «Ладно, ты пьяный, но я прав тебя лишать не буду. Ты только гони 5 тысяч рублей» - вот это лихоимство, потому что он прямо нарушает закон.

- Понятно, но у нас же, насколько мне известно, практически все статьи варьируются от и до. То есть…

- Ну, это везде так. Понятно, что люфт в уголовном праве разных стран разный. Например, с Соединенных штатах подход совершенно другой. У судьи есть некая решающая таблица, где есть строгие столбцы, отражающие факторы, имеющие место в данном случае. Вот он смотрит по нужным строкам. Нашел строчку. Потому там есть дополнительные факторы в дополнительных столбцах. Нашел нужный столбец – оп! И там написано, скажем, от 60 до 64 месяцев. То есть, выбор у него есть, но выбор невелик. У нас это принципиально не так, то есть, судье дается возможность гораздо большей дифференциации. При этом еще предполагается иногда возможность выхода за нижние границы наказания. Поскольку сейчас еще наша государственная Дума заботливо резко снизила нижние показания по некоторым видам экономических преступлений… То есть, если раньше значилось от 6 до 9 лет, то теперь написано от трех месяцев до 9 лет. Тут я вообще не знаю, как судье выходить из положения. У него, конечно, есть какие-то наметки, инструкции, практический опыт и так далее, но все-таки это чересчур – выбор стал слишком большой.

- Вы – человек уже в возрасте…

- Спасибо, что напомнили (смеется).

- Вы прожили часть времени при советском право применении…

-Ничего плохого я об этом не скажу!

- Нет, я не…. Сейчас 24 года мы живем в некой другой реальности. Какие, на ваш взгляд, произошли самые кардинальные изменения? Хотя говорят, что от советского карательного правосудия мы так и не отказались…

- Я не согласен с самим этим определением. Вы знаете, это же все болтовня. Когда нас победила торжествующая либерализация… Я ничего в этом хорошего не вижу. Есть что-то хорошее, есть что-то плохое, но нельзя это мазать одной краской. И советской правосудие вовсе необязательно было карательным! Давайте я вам задам простейший вопрос, который задаю студентам. Вот у нас была конституция 35-ого года, потом 77-ого. Они, кстати, были совсем неплохи, но декларативны. Там проталкивалась такая мысль, что права общества выше, чем права отдельной личности. Теперь мы живем при конституции 93-его года. И в ней базисная статья (не первая, но вторая) говорит о том, что высшей чинностью общества являются права человека. Теперь я задаю вопрос – что же важнее: права общества или права человека? Попробуйте ответить на этот вопрос. Вы выросли не в советское время и диалектики не обучены. Вот давайте я спрошу, а потому скажу, как бы я ответил.

- Хотелось бы, чтобы не было конфликта между правами общества и правами человека.

- Это хорошо, но я все-таки вопрос задал.

- Но у меня личность на первом плане.

- То есть, вы личность считаете выше, чем общество?

- Личность – понятие социальное…

- Общество тоже. Это все ярлыки. Ну, вот. Теперь я, как человек воспитанный в других традициях и, главное, изучавший диалектику… Ее (эту науку) выкинули вместе с материализмом, а философия теперь практически кастрирована в вузах.

- Ну, а история философии?

- Это не то же самое. История философии в отличие от философии. Она бессистемна. Понимаете, изучать историю литературы – это не то же самое, что «Евгения Онегина» читать. Так вот, философия как система не изучается, а диалектика не изучается вовсе. А в свое время именно она являлась главным достоинством нашей науки и на зарубежных конференциях такое сплошь и рядом было, что подходит какой-то импортный учены и ты с ним общаешься (язык у меня был хороший всегда)и он говорит: «Как это у русских все так получается? Компьютеры фигорвые, лягушку вскрыть – очередь, потому что денег на нее нет, инструменты какие-то старые, но как рассуждают! У них концы с концами сходятся». Это – диалектика. Я говорю, что мы диалектику изучали. «А что это такое - спрашивают они, Гегель?» Нет, это не только Гегель и не столько. Диалектика – это система взглядов. Теперь давайте рассмотрим этот же самый вопрос. Теория принятия решений, которой я занимался полжизни, говорит: «Когда вам предлагают выбрать между «А» и «В», то у вас на самом деле не два варианта выбора». Сколько? Как вы думаете?

- Ну, множество.

- Сколько? Конкретная цифра является правильным ответом! Итак, два варианта выбора? Вариантов – пять! Первый ответ «А», второй – «В». Третий ответ: «Хочу и того и другого, можно без хлеба». Четвертый ответ: «Мне не нравится ни один из этих вариантов. Это как выбор против всех в бюллетене, который сейчас снова хотят ввести. Пятый вариант – да не буду я выбирать! Пойдите вы к черту! Это называется отказ от выбора. Так вот, когда мы с вами задаемся вопросом о том, что важнее: права личности или права общества, то важнее, с моей точки зрения, будет и то и другое. То есть, в общем случае важно и то и другое, а в отельном – вот этому здесь научит диалектика. Истина конкретна. В каждом конкретном случае что-то может оказаться более важное, а что-то менее. Теперь еще раз применим диалектику, но уже с другой стороны. Есть такой закон отрицание отрицания: тезис, потому идет его отрицание – антитезис, - и, наконец, синтез, как третий элемент, включающий в себя части тезиса и антитезиса. Вот тезис – права общества важнее, чем права личности. Мы дожили до антитезиса, когда права личности важнее, чем права общества. А синтез впереди. Я надеюсь, что мы доживем до синтеза. Ну, вы-то доживете…

Нам пора уже понять, что истина на самом деле гораздо сложнее. Тут такой простой ответ «А» или «В» не пройдет. В свое время, сильно нелюбимый мной и многими современниками, наш вождь и учитель Иосиф Виссарионович, когда его спросили: «Какой уклон хуже (левый или правый)», он сказал: «Оба хуже!» Вот это диалектика, даже при всей моей нелюбви и даже ненависти – моя семья тоже от него пострадала, - я ничего о нем хорошего не скажу, но это диалектический ответ. Такая же ситуация и в уголовном процессе. У нас был старый уголовно-процессуальный кодекс, который был совсем неплох. Возможно, в нем были вещи, которые требовали изменений. Но совершенства же не бывает. Понимаете, развитие – вечно. То есть, мы иногда должны что-то менять, для улучшения работы. Правда, сказано, что то, что хорошо работает, то не ремонтируется. Поскольку он работал не так хорошо и его приходилось ремонтировать, в него потихоньку вносились изменения. Ну, вот, в конце 90-ых годов в плане судебной реформы…

-То есть, это после перехода на демократический режим?..

- Давно уже! Кодекс существовал такой с 60-ого года и до 2000 года он существовал с некоторыми поправками. Уголовный кодекс приняли новый в 96-ом году. Пришла пора принять новый уголовно-процессуальный кодекс, который много обсуждали. Но итоговое детище получилось совершенно не похоже на то, что вы обсуждали. Получился совершенно непонятно откуда родившейся, ублюдочный, аморальный кодекс. В нем есть определенные плюсы – не бывает без этого, но там очень много минусов. Для сравнения скажу. За 40 лет существования старого УПК, в него было внесено 400 поправок. Кажется, что 400 поправок за 40 лет очень много. Учтем, что последние 300-350 из них были внесены в последние три-четыре года. Появилась глава о присяжных заседателях, об оспаривании решения присяжных заседателей, о Мировом суде, об апелляционном производстве – целыми главами вносились поправки. Итак, с 2001 года у нас действует новый УПК, совсем другой, очень отличающийся.

За неполные 14 лет его существования, в него внесено 1532 поправки. И поток поправок продолжается просто непрерывно. Не проходит и двух месяцев, чтобы не вышел очередной закон и очередной пакет поправок. При этому уже есть поправки на поправки… Вот это антитезис. Так вот, изначально этот кодекс отличался очень сильно. После этого, как стало ясно, что кое- что пришили и отрезали совсем не так, в него вносят все новые и новые изменения. В итоге, все возвращается к тому, что было. То есть, мы сейчас присутствуем при отрицании отрицания. Да, все не вернут, но и не все нужно. В новом кодексе есть и удачные стороны. Я считаю, что там презумпция невиновности изложена великолепна. Еще много чего изложено хорошо, а что-то очень плохо. И вот потихоньку все исправляется, причем исправления там весьма существенные. И либералы сейчас бьют тревогу: «Как же так? Опять карательный…» Да не карательный, а нормальный. Понимаете, нас все время говорят так, что в суде мало оправдательных приговоров. Как вы думаете, это плохо или хорошо? Вот за недавний период число оправдательных приговоров выросло на 10 процентов. Это хорошо или плохо?

- Ну, для тех, кого оправдали, это хорошо…

- Нет, конечно, для общества и в целом для правосудия. Хорошо это или плохо? Давайте, вспоминайте, что у вас есть разные ответы.

- И это, и то хорошо!

- Правильно, но в данном случае нужно выбирать вариант не «И то, и другое», а «и не то, и не другое». Почему так будет лучше? Потому что сам по себе оправдательный или обвинительный приговор, он нехорош и неплох. Смотрите, кто заинтересован в оправдательном приговоре? Ну, обвиняемый. Кто заинтересован в обвинительном приговоре? Ну, допустим, потерпевший, прокурор и обвинение. А общество в чем заинтересовано?

- В справедливости.

- О! Молодец! Общество заинтересовано в справедливом приговоре, а справедливый приговор может быть как обвинительный, так и оправдательный. Само количество оправдательных приговоров – это пустая цифра. Оно нам ни о чем не говорит. Тут важно количество справедливых приговоров.

- Ну, есть же понятие справедливости.

- Понятие справедливости в процессе, конечно, есть. Хотя я предлагал внести его на уровне принципа. Он неявно существует. Такой статьи нет, но понятие справедливости произносится постоянно. Так о чем я? Вот вы, допустим, учитесь в школе и вас говорят, что нужно повысить процент успеваемости. Но это же элементарно. Великие учителя вместо «4» ставят «5», а двойки заменяют тройками. И что? Что это отражает? Заметим, что общество не заинтересовано в пятерках, а заинтересовано в знаниях. То есть. Если в этой школе пятерок много, а в другой мало – это не говорит об этих школах вообще ничего. Ну, если мы, конечно, знаем только это. В этом суде есть 10 оправдательных приговоров, а в этом только два с той же нагрузкой. Какой из них лучше – а черт его знает! Само по себе количество оправдательных приговоров ни о чем не говорит. Эту другая беда – опасности целеполагания. Когда нам ставят не ту цель, то мы не можем из нее ничего выговорить. Вот милиция ставит задача: «Добиться повышения раскрываемости». Казалось бы хорошо, но диалектики нет. И что делает милиция? Я говорю «милиция», чтобы меня не обвиняли, ведь сейчас-то уже полиция, так что к ней это уже не относится. Вот приходит человек в милицию, а милиция видит, что это дело, похоже, висяк: «Да мы его не раскроем. Да мы его и регистрировать не будем. Иди!» И вот они заволокитят, откажут, лишь бы не портить статистику. Это же глупости! Именно потому, что поставлены неправильные цели. Люди в итоге не думают о том, что будет, нет системного подхода. Именно системный подход – это базис для принятия каких-то решений. Надо же всесторонне смотреть. Был в УПК принцип всестороннего, объективного исследования. Сейчас он исключен. Хотя слава эти кое где остались. Как в старом анекдоте: «Задница есть, а слова нет» - вот так и здесь. Слова исключены, а сам принцип-то остался и никуда его не денешь.

- А есть ли в мировой практики система, на которую мы можем равняться? Или здесь лучше не идти в крайность…

- Мировая практика имеет две правовые системы. Они совершенно разные: англосаксонская и континентальная. Исторически наш процесс был ближе к континентальной, которая восходит к временам Наполеона. Там прецедентов нет. Там велика роль писанного права. В англосаксонской системе основную роль играет прецедент, то есть, предыдущее решение других судов и по другим делам. Та и другая система имеет свои плюсы и минусы, но когда у нас внедрили суд присяжных в его американской модели, стало очень плохо.

- Все смешали…

-Да, потому что есть суд присяжных американской модели, а есть немецкой. Лучше было бы немецкой, потому что она гораздо логичнее. Этот суд отлично сочетается с нашим правосудием. Сейчас Украина, принявшая новый УПК в 2012 году, - сейчас, конечно, не модно ссылаться на Украину, но это был еще 2012 год, она была тогда еще нормальной, - и УПК у них совсем другой. Изначально у них был кодекс похож на наш, потому что он тоже вырос из советских времен. Мы-то его заменили, а они созрели только сейчас. У них суд присяжных сделан по немецкой модели. Это намного интереснее, но, правда, статистики пока нет. Первый опыт их суда присяжных провалился. Там было реальное дело, но я не буду подробности сейчас говорить. Что будет потом – не знаю, но если бы у нас был суд присяжных по немецкой модели… Она, в первую очередь, отличается тем, что судья заседает вместе с присяжными, а у нас присяжные, получив задание, уходят и что-то там делают. При этом, нашим присяжным никто не может сказать, что там поступать нельзя. Они думают: «Вот мы напишем, что не доказано и ему дадут поменьше». А ему не дадут меньше, его после этого начнут оправдывать. У немцев судья сидит вместе с присяжными. У него всего один голос, то есть, при вынесении вердикта, этот голос не так велик и присяжные могут его задавить числом, но он может сказать присяжным: «Ребята, по закону нельзя так поступать». У нас вместо этого, как в Америке, приводится напутственное слово, которое длится часами, и они его тут же забывают. Это неудачная идея.

- Вот в любой науке есть теоретические школы. В вашей области они тоже есть и они, наверное, реально конкурируют на поле УПК. Какие сейчас существуют школы. Конкурирующие между собой?

- По поводу УПК ситуация очень забавная. Исторически была группа людей, которая его проталкивала во главе с МИзулиной, известным нашим депутатом, которая с тех пор прославилась еще некоторыми бредовыми идеями. Вот кроме этих людей никто не говорит сейчас, что этот кодекс хорош. Сейчас все школы сходятся на том, что это черт знает что. Да это и видно, раз такое количество поправок. Когда я в очередной раз выступал на конференции в академии МВД (это любимое занятие – критиковать УПК), я в очередной раз что-то говорил, а в первом ряду сидел почтенный, знаменитый профессор Божьев Вячеслав Петрович, так сказать, патриарх нашего процесса. Ему уже далеко за 80 лет, он не здоров, но голова-то светлая, именно поэтому я всем советую его учебники. Я сам учился по его книгам. Я самоучка и юридического образования не имею – это дает и свои плюсы, и свои минусы. Он был большим другом моего отца. Он мне места говорит: «Анатолий Рафаилович, это все совершенно понятно, что надо взять наш УПК, заколотить его в сундук (его не надо реформировать), бросить в море-океан, где есть остров Буян. Там его выловят и там он пригодится. А нам пора завести новый». Вот такая у нас борьба школ. То есть, люди у нас расходятся только в том, что хотят изменить или оставить что-то свое – вот и вся борьба школ.

- Ну, вот в 2001 приняли все-такие это волевое решение, что нужно вводить новый УПК. А сейчас есть это понимание?

- Понимание есть, но нужна политическая воля. Вы сами понимаете, откуда у нас исходит политическая воля. Пока такого не было. Но там ведь тоже идут противодействия, например, есть несколько серьезных проектов модернизации кодекса, исходящих от следственного комитета. Их лоббирует Бастрыкин. Я был на обсуждении нескольких проектов в общественной палате и я его поддерживаю. Проекты о возрождении концепции истины, потому что ее там нет, ее убрали. Поэтому-то получается, что и цели в уголовном кодексе нет. Цель – установление обстоятельств дела, а теперь цели нет. Ее заменили на значение, а это совершенно не то. Я по этому поводу написал статью «Уголовный процесс как бесцельное время препровождение» . Название хлесткое и на него ссылаются до сих пор, хотя прошло, наверное, уже лет девять. Есть некая совокупность проектов, которая предлагается тем же МВД, в частности, академия управления на последней конференции от них был целый комплекс мнений, которые они предлагали. Есть проекты изменений, вносимых Министерством юстиций, есть еще какие-то. То есть, мысль о том, что что-то надо делать надо с кодексом стала уже общим местом. Осталось только понять, что же делать. Кстати, совсем не обязательно его улучшать революционным путем. Я думаю, что таким путем можно много добиться, но должно быть ясно, что если мы таким путем что-то меняем, то окончательный итог может быть уже и не похож на то, из чего это вышло. Тем ни менее, это эволюция, а любая эволюция лучше, чем революционные преобразования.

- В этих условиях живут, работают и учатся студенты.

- Истинная правда. Увы.

- Вопрос, собственно, о том, на что нам опираться. Вы, наверное, слышали не раз слышали такой вопрос от студентов. Что вы им советуете в таком случае?

- Да не могу я ничего советовать. Например, сейчас,после конференции, я проводил что-то из рода мастер-класса с магистрантами. Там сидели и преподаватели, и практические работники. Все очень хорошо слушали. Мы говорили о стадии возбуждения уголовного дела как институте процесса.это очень актуальный момент, потому что споры вокруг этого сейчас очень острые. Люди думают, а нужна ли она вообще или как-то иначе все это сделать. Как избежать фальсификации, утаивания – вот мы об этом всем говорим, говорим, говорим. А на что опираться? А практика? «Практика – критерий истины» - знаменитые слова Энгельса. Или Ленина? Нет, Энгельса. Энгельс реабилитирован (смеется). Я очень уважаю Энгельса. Это совершенно замечательный мыслитель. Более того, все сочинения Маркса и Энгельса, кроме первого тома «Капитала». Энгельс замечательный популяризатор, отец современной диалектики. Гегель, конечно, очень хорошо, но следует читать и изложения Энгельса. «Диалектика природы», «Роль труда», «Превращение обезьяны в человека» - одна книга лучше другой. Студенты сейчас этого практически не читают. А что же практика? А практика противоречива - это типичный момент. Один суд принял одно решение, а другой – другое. Прецедентов-то нет. А поскольку нет писанного закона, который точно все предусмотрел, точнее, есть, но он невнятен, то у правоприменителя появляется соблазн поступить, исходя из собственного понимания, на основе своего правосознания. Оно (правосознание) у всех разное и, увы, его уровень упал. Упал уровень профессиональной культуры у сотрудников соответствующих органов. Почему они по мордебьют? Да потому, что они не владеют криминалистическими методами. Высшее образование у них сомнительное, стажа нет. А ведь то же самое раскрытие преступлений – это не только наука, это искусство. Нужен опыт, практические обучения и так далее. Когда люди этим не владеют, у них появляется соблазн воспользоваться простыми средствами: разок дал по морде и тебе тут же все скажут. Причем, заметим, нередко тебе скажут правду. В этом и самое трагическое, что по тому делу, где правду можно было узнать научными методами, при соблюдении всех процессуальных гарантий … А зачем, если человеку можно дать по морде, он тут же все скажет. После этого, если дознаватель (реже – следователь), если он квалифицирован, примет меры по закреплению полученной информации, чтобы от нее потом не отказывались. Он выйдет на место, допросит на месте происшествия. Следственный эксперимент, очную ставку проведет, чтобы отказаться уже точно было нельзя. И в итоге мы видим, что да, он виноват. Но это мы видим уже после того, как человека хорошо побили. Он дал правдивые показания – цель достигнута. Но средства-то такие, что они опошляют любую цель. Цель не оправдывает средства, наоборот, такие средства опошляют сам цель. Просто потому, что человек нарушает сам закон, просто потому, что он иначе не умеет. Это же ужасно. Да, есть и следователи хорошие, и прокуроры умные, да и закон не всегда так плох, но от того, что люди не владеют научными методиками, плохо знают закон, интерпретируют его упрощенно, из этого и вытекают такие нарушения. Если это всплывают в суде, то приходится доказательства вычеркивать и ничего не остается.

- Это, наверное, происходит и из-за того, что это характерно для всех наук. С конца 80-ых по середину 2000 произошел большой провал в этой профессиональной сфере…

- Кто это сказал? Я, например, в физике этого не наблюдаю (смеется).

- А в юриспруденции есть такая тенденция?

- Юриспруденция – своеобразная наука. Вы же понимаете, что то, что мы называем это наукой, на том же западе, если мы переведем слово наука, то будет science. Так вот там юриспруденция – это не science, это совершенно другой раздел. Под science воспринимаются естественные науки, а гуманитарные – это совсем другое. Помните, Резерфорд, как известно, подразумевал науку на физику и коллекционирование марок. Вот уголовный процесс, хотя там есть научный процесс, но это безусловное коллекционирование. В криминалистике, да, там немного физики есть, потому что там есть экспертиза. Я не говорю, что гуманитарные науки – это плохо, но у них другая методология, потому что в них очень многое зависит от системы взглядов и мировоззрения. В математике такого нет. То есть, можно быть прекрасным математиком, но при этом верить в дьявола. Математика по отношению к дьяволу вариантна. С физикой уголовный процесс совсем не вариантен. Здесь применяемые меры сильно зависят от личных концепций человека.

- К чему этот вопрос: сохранилась ли традиция преподавательская и научная?

- Это хороший вопрос, но очень грустный. Не знаю насчет традиций преподавания, а вот насчет того, что качество студентов упало – это да. Во-первых, они перестали ходить. То есть, я прихожу, а там сидит два человека. Я им говорю, что было такое правило в римском праве, что кворум – это трое. Оно было введено еще в римском сенате. Вот там значилось, что трое человек в сенате – это кворум. При этом число сенаторов в разные годы достигало 900 человек, но если трое собрались, значит можно уже принимать решение. И вот для вух человек я не буду проводить занятие. Особенно этим грешат вечерники. У меня в этом семестре был совершенно отвратительный случай, когда я специально приехал (у меня ничего в этот день не было), а никого нет. Правда, там вечерняя группа была небольшая – всего 8 человек группа. Профессор приехал, но никого нет. Второй раз прихожу через две недели – опять никого. В третий раз тоже никого нет. У нас всего с ними четыре занятия. Я на знаю, что за четыре занятия можно дать, но за одно точно ничего. Я пришел в деканат и сказал: «Я не буду у них преподавать и на четвертое занятие я не приду». И я передал, чтобы они приходили на экзамен и прибавил

«Будь я проклят, если кто-то из них его просто так сдаст». Я не удовлетворился этим и подал докладную проректору по вечернему обучению. Он сам профессор и понял, что к чему: «Да, да, это ужасно. А что вы предлагаете?» А я сказал, что предлагаю закрыть к чертовой матери вечернее обучение, потому что оно исчерпало себя. В советское время все эти рабфаки и прочее можно было понять. А сейчас-то что? Если люди хотят так учиться, то пусть учатся экстерном. Но думать, что мы их чему-то учим, когда они всего лишь деньги заплатили – это такой проблемный вопрос. Я говорю, что вуз сегодня превратился в парикмахерскую: он заплатил деньги, а я обязан его стричь.

- Тем ни менее вы преподаете в нескольких вузах.

- Ну, так жить-то невозможно на одну зарплату.

- На ваш взгляд, где студенты более правильные?

- Не вижу разницы в тех местах, где я преподаю. Но вообще, как я уже сказал, в свое время меня приятно поразил в этом плане Сургутский университет. Я склонен полагать, что в провинциальных вузах в этом плане все намного лучше.Мне случается по делам часто бывать в Воронеже. Я там сам защищался, сейчас я там член диссертационного совета и что-то даже преподавал, когда бывал… Воронеж, кстати, очень приличный. Большой город, больше миллиона человек, там хороший коллектив на юрфаке. И там я вижу, что студенты или магистранты, они слушают хорошо. Вот мне профессор с уголовной кафедры как-то сказал, что вот была лекция. Я спросил, сколько было человек. «80» - ответил он. Спросил, а сколько их всего – 100. А у меня на потоке человек 70 и будет очень хорошо, если хотя бы 25 придут на лекцию. Как правило, их даже меньше.

- В любом случае, это пример такой негативной практики. На ваш взгляд, сколько нужно времени, чтобы подготовить высококвалифицированного специалиста?

- Всю жизнь…

- Всю жизнь? Да, потому что, например, по западной традиции психологи учатся 12 лет и только потом допускаются к некой практике.

- Этого я не знал. Врачи у нас тоже долго учатся.

- А это бесконечный процесс?

- Любой ученый учится всю жизнь. А сколько нужно времени, чтобы все изменить? Тут я отвечу старым советским анекдотом.Значит, некоему советскому студенту задали вопрос: «Сколько нужно времени и денег, чтобы переориентировать ваше женское общежитие в Дом терпимости?» Он говорит: «Две копейки, а времени не нужно вообще!» «Как две копейки» - его переспрашивают. «Да так, - отвечает студенты, - надо просто позвонить по телефону-автомату и сказать «Так, девочки, с этой минуты переходим на легальное положение». Здесь примерно также. Как говориться, дали бы волю. Я бы, в первую очередь, запретил бы нафиг все заочное и вечернее обучение. Хватит делать вид, что мы кого-то чему-то учим. Мы никого не учим. Да, я знаю, что если пациент хочет жить, то медицина бессильна – это старая шутка врачей. Но, я сам так считаю, что экстернат должен быть. Бесплатный, трудный и редкий, но человек должен иметь возможность сам обучиться по каким-то табличкам, выставленным в интернете. Человек долен сам себе писать какие-то контрольные, сам себе их проверять, а потом приходить и сдавать. Если сдал, значит ты не хуже очника. Дальше, по моему мнению, обучение должно быть бесплатным. И государство могли бы знаться этим, потому что ничего плохого в бесплатном государственном образовании нет. Оно было доступно, но не всеобще. Это же разные вещи, ведь человек должен, конечно, по возможности, иметь доступ к нему. При этом должен быть и отсев, то есть, если ты не тянешь, то тебя не принимают. Понятно, что в советское время было масса извращений этого принципа. Людей стали различать по национальному признаку, например. Но с этим-то можно бороться. Это следствие, а вот причина должна быть другая. Наконец, я бы запретил негосударственное обучение. Точнее, не запретил бы, я бы дифференцировал эту идею. То есть. Государственный вуз – это государственный вуз. Он дает государственное образование. Любое высшее учебное заведение, пусть даже курс кройки и шитья может существовать, но государственного диплома оно не дает. Хочешь получить государственный диплом, если ты прошел обучение где-то в другом вузе? Пожалуйста, только сдай все, что нужно тогда в государственном вузе. Имеешь право все бесплатно сдать и потом получить диплом государственного образца. Это также, как экстерн. А то, что негосударственное образовательное учреждение берет с тебя большие деньги – это твои проблемы. Вот сейчас стали внедрять болонскую систему. Это омерзительная система, особенно по части юриспруденции. Бакалавров юристов очень мало кто согласен брать, потому что они недоучки. Магистры – да, они ничего, но так не всех же берут в магистратуру. Более того, магистратура ориентирует на науку, а не на практическую деятельность. Полиция не хочет брать бакалавров, следственный комитет не хочет брать бакалавров, суд – нет. Всем нужно что-то лучше. В итоге пришлось спасать положение тем, что ввели несколько новых юридических специальностей, по которым сделали не бакалавриатспециалистет. Сейчас я вижу, как резко изменилась ситуация. В нашем же институте открылся специалитет по правовой обеспеченности национальной безопасности - это очень специфичная сфера, это не просто юриспруденция. Туда полно желающих. На бакалавриат по юриспруденции, где есть бюджетные места - намного меньше. Туда просто нужно зазывать людей. Болонская система – это далеко не плюс. Теперь возникает следующий момент: вот наши дипломы не признаются за рубежом. Верно, но не все. Например, дипломы вузов, в котором я учился, отлично признавался за рубежом еще в те годы. И, кстати, не только он, да и за рубежом – это тоже в разных местах. Теперь я задаю вопрос. Вот государство тебя учило на бюджетном обучении, ты нисколько не заплатил, то есть, ты учился на общественные деньги. Тогда почему ты работаешь за рубежом? Ведь государство, наверное, имело введу, что ты, за то, что тебя обучили, поможешь отечественному производителю, как говориться. Если ты хочешь работать за рубежом, почему, собственно, тебя для этой цели должны были учить бесплатно? Учись тогда за деньги, и пусть твое частное образовательное учреждение, которое, как я сказал, не дает государственного диплома, но для зарубежного работодателя этого достаточно, то тогда на здоровье. Поезжай учиться за рубеж за свои или за их деньги. Но если ты получил образование за общественные деньги, то общество должно интересоваться, твоей работой здесь. То, что тебя не признают за рубежом, это только твои проблемы. Вот некая ответственность должна быть, а этого нет.

- Вот в Белоруссии такая система сохранена. Там идет распределение…

- Распределение, стати, не так плохо. Я прошел через это, но очень даже неудачно через это прошел. Я как раз хотел сказать, что там были недостатки социалистического планирования. Но сама идея-то отличная.

- Гарантированное трудоустройство…

- Идея прекрасная, а реализация как всегда. Это же как коммунизм: идея великолепна, а чего-то не получается. Меня в свое время после аспирантуры распределили в институт медицинской техники, который совершенно под меня не подходил. Но они хотели делать целевую программу развития отрасли. Это даже неплохо, но для этого таких как я надо было человек 30, а меня распределили туда одного. Я был защищенный кандидат наук. Пока я оттуда сбежал, прошло два с половиной года, но делать мне там было абсолютно нечего. При этом, там была еще очень странная система оплаты – мне платили очень мало, но и не отпускали. Директор говорил, мол, ты по распределению должен работать. Плюсов без минусов не бывает, но в целом система распределения хоть в какой-то мере могла быть. Но главный нюанс в том, что она должна обеспечивать жилье. Мы же не американцы, мы не можем сделать так, что народ у нас мобильный, недостатка жилья нет и народ везде может что-то снять. В России все не так. У нас к жилью отношение всегда было совсем другим. Пока у нас нет продуманного обеспечения молодому специалисты бытовых удобств, жилья и нормальной зарплаты, о системе распределения можно забыть и об этом не говорить. Но вполне достаточно того, что отдельные члены общества могут учиться за счет налогов общества. Да, вы можете работать и за рубежом, но не жалуйтесь, что ваши дипломы не признаются. Это ваша проблема, потому что вас готовили для работы здесь.

- Вы, как специалист в системном подходе, видите в этом какую-то ошибку?

- Конечно! Системные ошибки есть практически везде.

-Сегодня такой день для нашей страны не очень радостный – 26 апреля…

- Да, годовщина Чернобыля, я помню.

- Это тоже системная ошибка?

- Я не могу ничего сказать… Нет, конечно, это случайность. Ошибка состояла в том, что у нас всегда чей-то героизм – это следствие чьей-то глупости. То есть, когда начали перестраховываться, ничего людям не говорить и сами исправлять. Сколько лишних жертв получилось, сколько жертв среди ликвидаторов. Тут можно говорить о приступных действиях целого ряда лиц, но я предпочитаю этот вопрос не поднимать. А сама катастрофа – это, я думаю, случайность.

- У нас часто говорят о неких судебных процессах в адрес политический деятелей. Вот как в Германии, где разобрались с нацизмом, фашизмом и прочими вещами, осудили всех и живут теперь спокойно. И у нас тоже есть люди, которые….

- У нас всегда есть такие. У нас всегда было много фриков, которые вносят разные предложения. Среди них есть даже умные люди. Но фрик – это состояние души, это тот человек, который не думает о последствиях тех идей, которые он предлагает. Я против этих вещей также, как я против идеи всемирного покаяния. Ест определенные моменты в юриспруденции, когда прошло определенное время и следует вопрос просто уже закрывать, потому что сроки давности. Вот вам, пожалуйста, пример. Только что турецкий премьер что-то сказал по поводу геноцида армян.

- Да, он пособолезновал и что-то еще сказал…

- Ну, я не могу его судить, наверное, это правильно, хотя уже столько лет прошло. Армяне тут же закричали, это этого недостаточно. Я их тоже не могу судить, но поднятие это темы мне не очень нравится. Хотя, кто я такой, чтобы давать по этому поводу какие-то окончательные мысли? С другой стороны, заметать это под ковер тоже неправильно. Я могу всего лишь сказать, что я не сторонник приравнивания коммунизма к фашизму. При всех недостатках коммунистической идеи фашизма она точно была лишена. Не смотря на то, что там говорили про бытовой антисемитизм, в целом, коммунизм был интернационален. И это очень большой плюс. То есть, деление людей на белых, чучмеков, хохлов и прочих в быту, конечно, всегда бывает, но как государственной идеологии – нет. О многих вещах люди забывают в связи с поднявшимися национальными настроениями. Я не против национализма как такового. Я даже готов принять, что существует здоровый национализм, но это только в тех случаях, когда он не вырождается в требование преференций за счет других. То есть, когда мы говорим только о развитии национального самосознания русского, украинского или еврейского – это нормально, но только в тех пределах, когда это не ущемляет кого-то другого. В свое время Франклин сказал, что «свобода размахивать руками ограничена носом соседа». Мы должны этого не забывать. Но вы стали выводить меня на скользкие темы, и я предпочел бы…

- Один вопрос поступил от нашего посетителя, поскольку мы делали анонс нашей встречи.

- Даже так…

- Он спросил о том, насколько эффективно введение биометрических данных в паспорта и массовая дактилоскопия граждан?

- Безумно эффективно. Это как раз тот самый случай, когда либералы тормозят прогресс страшным образом. Поголовное дактилоскопирование, его преимущество и цена. Цена его – меньше доллара на человека. Это копейки по сравнению с сочинской олимпиадой. Это включает в себя создание системы программного обеспечения и полное дактилоскопирование всего населения. Плюсы: полностью отсутствуют неопознанные трупы, что является нашей большой проблемой, снимается проблема потерявшихся людей (а их тысячи). Таких находят, они живы, но себя не признают. Исключается подмена людей. еще очень сокращаются расследования. Полностью сокращается ситуация, когда человек, сбежав, меняет фамилию, делает поддельные документы. Минусы здесь только оруэлловские: «Большой брат следит за тобой». Вот эти минусы очень преувеличены, хотя с другой стороны, понимаете, доверие у нас к правоохранительной системе подорвано. Я еще помню те времена, когда оно было вполне приличным. В годы моей юности пьяный студент мог подойти к милиционеру и спросить дорогу, а тот бы его еще и проводил. Сейчас ситуация, скажем прямо, несколько другая. Гопники-то были всегда, но групповое хулиганство и противостояние этнических группировок очень усилилось сегодня. Есть подозрение, что подобная дактилоскопия будет использована во зло. И оно не беспочвенно. Продают базы, в том числе и милицейские, адресов и телефонов, номеров автомашин, мобильных номеров и всевозможных учредительных документов. Это же не на пустом месте появилось. Если есть спрос, значит есть и предложение. Это тоже элементы коррупции. Еще больше возможностей открывается при тотально гемосканировании.

- Это следующий шаг?

- Здесь и говорить просто не о чем. Это была бы полная победа разума над силами добра. Ну, это и дороже. По моим подсчетам, такая работа стоила бы 12 долларов на нос. То есть, так на вскидку, 1 млд. Это большие деньги, но, опять же, смотря с чем сравнивать. И это все просто так сразу же не сделать. Но это снимает столько проблем сразу же. Тут проблемы с нераскрытыми преступлениями, практически, навсегда уходят. Потому что всегда остается капля пота, волосок… Если интересно, можно почитать популярные книги по криминалистике, где все более подробно будет описано. Снимается проблема, достаточно распространенная, спорного родства. Снимается проблема подмены детей, наследования, биологических и суррогатных родителей. Все эти проблемы вообще снимаются. Но, опять же, это такая опасная база. Вероятность того, что этим начнут торговать и использовать во вред – даже не нулевая.

- Есть уже примеры?

- В полном объеме нет, но шаги какие-то, конечно, предпринимаются. Надо понимать, что рано или поздно это произойдет. Мысль о том, что у полиции и у правоохранительных органов появляется очень много возможностей для того, чтобы вторгаться в частную жизнь, имеет место во всем мире. Мы видим, что в литературе такие вещи сплошь и рядом происходят, когда всякие фантастические романы об этом пишутся, когда какая-то супер служба нас контролирует. В какое-то время против поголовной паспортизацией тоже можно было выдвинуть такой аргумент, мол, как это так, что про меня все и все будут знать. Но не надо путать причину со следствием. Корень зла в том, что в нее возможен несанкционированный доступ. В том числе это возможно и со стороны лиц, которые ее ведут. Но это же чисто Евангельский вопрос: «Кто охраняет наших сторожей?» Так что пока мы не решим этот вопрос, ключевой вопрос цивилизации мы решить не сможем. Но решать ее надо.

- Сейчас вы затронули такую тему научно-популярного осмысления криминалистики и расследований. В последнее время идет просто какой-то бум фильмов, посвященных этой тематике.

- Не могу припомнить.

- «След», например, по пятому каналу.

- Я не смотрю сериалов.

- Ну, там идет как раз рассказ о деятельности таких спец-бригад…

- Я лучше порекомендую. Мне в свое время навился и нравится до сих пор «Тайны следствия». Вот там была разумная вещь. Они, кстати, не закрывают глаза на реальные проблемы. Во-первых, там нет мордобоя. Там работа экспертов показана интересно, взаимодействие прокурора и милиции. Вот это любопытно и это я иногда смотрю. А всякие там «Разбитые фонари» и прочие висяки – не надо.
- В чем вы видите интерес к такой стороне? И вообще, привлекает ли вас консультирование…

-Знаете, я все же директор одного небольшого экспертного учреждения и периодически к нам приходят за консультацией, но немного другой. Нас просят экспертным путем решить какие-то вопросы. Надо заметить, что возможности судебной экспертизы тоже расширились, но, в связи со спекуляцией в этой теме, стали появляться и факты неблаговидного поведения. Бывает, что ты видишь экспертное заключение и становится ясно, что это липа. Ну, нас просят дать рецензии. Да, липу от не липы можно отличить. Раньше считалось, что эксперт – это совсем неподкупная личность, но я боюсь, что это, к сожалению, ушло в прошлое. А об консультациях по поводу криминалистической тактике меня давно уже никто не просит, с тех пор, как я дал понять, что совершенно не позиционирую себя, как криминалиста. Тактикой такой я не занимаюсь, хотя учебник когда-то по этому делу написал.

- А студенты вас уже, наверное, как классика жанра воспринимают?

- Не знаю! Студенты любят меня и это правда. Учебник по тактике не было переиздан, а вот научные работы по процессу, которые я пишу, мы их переиздаем. Еще я задачник по процессу написал. От криминалистики я как-то отошел. В свое время у меня была книжка про эксперименты в криминалистике, которую я написал вместе с отцом, но это был еще 99-ый год.книгу издали в Алма- Ате и с тех пор я как-то занялся другими вещами. Неплохо было бы это переиздать, потому что у меня там был прекрасный соавтор, который включил туда какие-то местные реалии. Это же, фактически, получилось руководством для следователя. Там были разные справочные материалы. Например, для того, чтобы описать типовые детали одежды, есть примечания, чтобы человек знал, где что. Александр Яковлевич, мой соавтор, вставил туда схему разделки верблюда. До сих пор помню. Видимо, в Казахстане это было кому-то важно. Вот стоит такой верблюд, а не нем показаны основные части и названия. Я говорю, когда-нибудь мы это переиздадим. В Москве схема разделки верблюда будет иметь определенную ценность.

- Я высказываю точку зрения обывателя, далекого от всех схем. У нас, мне кажется, все делают по-старому и не используют новые криминалистические методы.

- Здесь есть неверное и обратное. Опять же диалектика: неверно ни то, ни другое. Безусловно, есть современные методы, безусловно, их используют и, безусловно, не все. Конечно, кто-то уходит в обратную сторону, не владея новыми методами, они переходят к мордобою. Все эти тенденции присутствуют.

- Это из той же теории, что у нас есть несколько Россий?

- Это не только в России. Я думаю, что и в других странах такое есть. Жизнь в разных регионах страны, и даже в разных подразделениях, и даже в разных системах. Ну, вспомните «Деревенский детектив», там же пользовались совершенно другими методами, нежели, скажем «Следствие ведут знатоки». Фильмы хорошие, методы разные, но отношение к закону присутствовало и у того и у другого.

- Какие-то процессы, законотворческие инициатив вселяют в вас уверенность?

- Нет, не вселяют. Я отрицательно отношусь к законотворческой деятельности.

- То есть, вы пессимист?

- Скептик. Была такая передача по телевизору «Парламентский час». А сейчас ее нет, и знаете почему? Она же была в прямом эфире и показывали действия парламента крайне нелицеприятным образом. Во-первых, половины нет, а за них голосуют какие-то другие люди. Во-вторых, они спят во время заседания, ковыряют в носу, едят, дерутся. Это же ужас. Но вы не видели репортажу из Рады – там все еще лучше. Я в этом случае отщепенец, потому что я и демократию не считаю таким уж прям положительным эффектом. Тут надо подумать, созрели ли мы вообще для демократии, потому что на Руси никогда никакой демократии не было. Все определялось авторитаризмом, а то и пуще того. Все определялось вопросом того, что авторитаризм просвещен. Демократия с ее недозволенностью приводит к тому, что мы видим на Украине. Я занимался принятием решений, в том числе и коллективно, поэтому доверие к решениям, принимаемым обществом из четырехсот человек, скажем прямо, у меня никакого. Я всегда говорил, что парламент – это стихийная сила. Она не обязательно разрушительная, она может быть и созидательная. Действия этой силы нужно изучать теорией катастроф. Обычно это вызывает бурную реакцию, потому что никто не знает, что теория катастроф – это обычное математическое действие, которое изучает разрывные функции и скачки. Я бы, честно говоря, бурную законотворческую деятельность очень сильно ограничил. Даже вплоть до того, что я бы многие Думы бы закрыл, и это дало бы огромную экономию средств. На вопрос: «А как же они будут принимать законы» я бы сказал, что не надо их принимать некоторое время. Пусть сначала научатся соблюдать те законы, которые у нас уже есть.

- Ну, и в конце нашей беседы хотелось бы спросить, как у человека, который разбирается… Мне кажется, у нас некий пробел есть в принятии решений и пробел в профессиональной сфере. Посоветуйте авторов и издания, которые могут людей подтолкнуть к верным размышлениям…

- Не знаю. Есть много популярных книжек по теории принятия решений, но они говорят немного о других вещах. Но я бы начал с той мысли, что существует некое укоренившееся мнение, что групповое решение очень удачно. А на самом деле, по моему представлению, эта ситуация обстоит не просто ни так, но строго наоборот. В свое время я написал очень большую книгу по принятию решений. Там была целая глава, где было два эпиграфа. Первый был такой: «Один хорошо, а два лучше», а второй был такой: «Лучше один генерал дурак, чем два генерала умника». Это была другая народная мудрость, дополняющая первую. Так вот, когда мы говорим о коллективных решениях, механизм этих решений, как правило, плохо предусматривает процесс согласования мнений разных членов группы. Не потому, что плох сам механизм, а потому, что они могут различаться. И усреднять их нельзя, а их усредняют. В итоге полученные решения очень отличаются от любого из индивидуальных. Честнее в таком случае было бы взять кого-то одного. Мы бы могли тогда говорить, что это субъективное мнение. Марк Твен в свое время говорил, что «когда у человека есть часы, он знает, который час. А когда у него двое часов – он вообще ничего не знает». Тогда человек ни в чем не может быть уверен. Я обычно привожу пример, когда группе экспертов поручили оценить премьеру. А премьера авангардная, допустим. Хабенский там голым бегает по сцене. Татьянова выпрыгивает из окна. И вот половина критиков – авангардисты и они крикнут «Великолепно!» и ставят они десятку. Вторая половина – МХАТовци или Малый театр, такие традиционалисты скажут: «Кошмар какой-то! На это же смотреть нельзя. Где «Онегин»? Где игра?» - ноль. Модератор понимает, что так оставлять нельзя, он все перемешивает и получается пять. А пять – это и не успех, и не фиаско. Оно ничего не отражает. В этом и парадокс, что групповое мнение ничего не отражает. Лучше бы было тогда одно. Существует теорема, которая накладывает страшные ограничения на групповое решение, которая сводит все преимущества группы просто на нет. Сама теория очень забавна, потому что формулируются какие-то естественные мнения о том, каким должно быть решение. Позже доказывается, что такие решения были несовместны. Так вот, нужно начинать с того, что должен быть человек, который будет отвечать за принятые решения. На любом уровне должно быть только так. И все остальные – не более, чем советники.

- Мы бы могли с вами разговаривать очень долго, потому что вы разносторонний человек. И мы специально не затрагивали тему интеллектуальных игр и поэзии. Но я и думаю, что этот ваш приезд в Сургут не заключительный.

- Крайний – это слово имеет значении слева или справа. Мой приезд не крайний. Я надеюсь, что он не последний.

- Я думаю, что после этой передачи у наших зрителей, да и у редакции созреют какие-то вопросы…

- Созреют, а я-то в Москве.

- Нет, когда вы вернетесь. Так или иначе, вы уже 13 лет связаны с нашим городом. И возможно, наша следующая встреча будет совершенно противоположной по содержанию, потому что, действительно, есть много о чем поговорить.

- Наша встреча будет как этот бокал: скромная по форме, но глубокая по содержанию.

- Спасибо всем нашим слушателям.

- Было интересно. Спасибо!



27 апреля 2014 в 16:47, просмотров: 5718, комментариев: 0


Комментариев пока нет.

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться


Топ 10

  1. ​Опять метель. Югре предсказывают плохую погоду 1345
  2. ​Экс-директора Сургутского АТП подозревают во взяточничестве 1262
  3. ​Затариваемся. После Нового года из магазинов может исчезнуть алкоголь 1212
  4. ​В США ждут российского вторжения на Украину 1118
  5. ​«Спутник V» ждет одобрения ВОЗ в 2022 году 1074
  6. ​Почему так сложно принять то факт, что государство пытается заботиться о здоровье своих граждан? 535
  7. ​О вакцинации, QR-кодах, просвещении, гражданских свободах, мракобесии и всем таком 529
  8. ​Вечный классик русской души 370
  9. ​Водители Югры предупреждают друг друга о сложной ситуации на трассах 252
  10. ​В Нижневартовске выкинули на мороз 20 щенят 229
  1. ​В Нижневартовске подростки избили девочку, но во главу угла поставили «национальность конфликта» 4995
  2. Юному вартовчанину с ДЦП врачи помогают вернуть возможность ходить 3686
  3. ​На крупном пожаре в жилом доме в Нефтеюганске пострадали люди 3470
  4. В тройном ДТП на трассе в Югре погибла женщина 3342
  5. ​Умерла Нина Ургант 3167
  6. ​Выходец из Сургута нашёл 600 млрд для строительства частной дороги в Китай 2893
  7. Прокуратура проверяет информацию о конфликте школьников в Нижневартовске 2892
  8. ​Бывший директор структуры «Роснефти» в Югре пойдет под суд за подкуп 2758
  9. Родители девушки, погибшей в страшном ДТП под Сургутом, нуждаются в поддержке 2502
  10. В Сургуте группа мужчин теребит органы из-за концерта Инстасамки 2359
  1. ​Жители Нефтеюганска смотрят на город и вспоминают о Ходорковском 10017
  2. В Нефтеюганске пьяный лихач на иномарке вылетел в кювет и перевернулся 9572
  3. На югорской трассе иномарка столкнулась с «КАМАЗом»: один человек погиб 8275
  4. В Сургуте после смерти медсестры больницы возбуждено уголовное дело 7793
  5. ​В четырех муниципалитетах Югры введен режим самоизоляции для непривитых граждан 7496
  6. ​Из-за самолечения жители Нижневартовска чаще попадают госпиталь 6085
  7. ​Вартовчане сняли на видео даму с котомками и сворой бездомных псов: «И это у детского сада!» 6035
  8. Водитель кроссовера спровоцировал смертельное ДТП под Сургутом // ВИДЕО 5911
  9. ​Зрелище не для слабонервных: югорский врач показал последствия ковида 5786
  10. Пенсионер, попавший под колеса Лады в Нефтеюганске, получил травмы 5632