16+

Ирина Богушевская: «Мне так надоело быть несчастной, что я сказала себе: всё, сейчас я запишу все самые отчаянные песни — и забуду!»

Интервью с певицей в преддверии нового — счастливого! — творческого сезона

14 сентября в московском Центральном доме художника свой новый сезон планирует открыть Ирина Богушевская, которую по праву можно назвать, пожалуй, самой утонченной дивой нашей эстрады.

«Я вижу этот концерт так: немного ностальгического флёра по поводу дня рождения нашей группы, еще какие-то давние и редко исполняемые вещи — а потом мой любимый вертикальный взлёт: те песни, которые у нас сейчас в плотной работе. И несколько премьер, взрослых и детских», — написала артистка на своей странице в Facebook.

Журналисты Юрий Нуреев и Надежда Макаренко не могли пройти мимо столь многообещающих речей и связались с Ириной Богушевской в соцсети, отняв у нее немного выкроенного на отдых времени. Поговорили о детском и взрослом творчестве, о песнях светлых и мрачных, о джазе и бардовской песне, о Вертинском и немного об Оксимироне и, конечно, о планах на ближайшее время.

Песни, вдохновение, Вертинский и «Куклы»

Ю.Н.: За последнее время вы подготовили множество программ, включая детские. В них вы выступаете не единоличным автором-исполнителем, а артистом, который играет в содружестве с коллегами. Можно ли сказать, что это некий поиск новых источников вдохновения, особенно если учесть, что «Куклы», последний на сегодня ваш авторский альбом, отличается нетипичной для вас мрачностью и тяжелыми раздумьями?

— Ого, сколько тем в одном вопросе! Давайте разбираться с ними по очереди. И начнем, пожалуй, с нетипичной мрачности. Знаете, когда художник-примитивист Алексей Соловьев делал дизайн для моего сайта в Студии Лебедева, он поместил на обложку некоторую ужасную разбитую куклу. И на недоуменные вопросы общественности отвечал так: А вы вообще слушали песни певицы Богушевской? Там же все умерли!

И не просто так критики приклеили к моей первой пластинке «Книга Песен» ярлык «декадентская». «Рио-Рита», «Пароход», «Зал ожиданий» — любую заглавную песню с этой пластинки действительно трудно назвать манифестом оптимизма. Каждая из них так или иначе соприкасается с тем фактом, что каждый из нас смертен — и с темой того, что мы делаем в связи с этим знанием. Есть у Хайдеггера потрясающая формулировка: «выдвинутость в ничто». Так вот, я всегда исключительно остро ощущала эту самую выдвинутость. Просто жизнь так сложилась, что к тому моменту, когда был записан и вышел мой первый альбом, моей мамы уже не было в живых, она ушла в 50 лет. А перед этим у неё был почти год мучительной борьбы с онкологией. А перед этим я сама разбилась в автокатастрофе и полгода прожила инвалидом с парализованной правой рукой. А перед этим развелась и осталась одна с пятилетним сыном на руках.

Моя жизнь в 90-е — это бесконечное минное поле, на котором я взрывалась несколько раз так, что от меня оставалась одна только дыра, воронка. Так что к моменту выхода «Книги Песен», а это 1998 год, мне уже очень хорошо было известно, что такое страдание. Я узнала примерно всё про все виды разлук, включая необратимые. Про разные виды предательства, про разные степени бессилия и отчаяния. И меня трудно упрекнуть в том, что я как-то специально накручивала тему страдания в своем творчестве. Я всегда писала песни о своей жизни, а жизнь моя была довольно долго была очень тяжелой. Вот и весь секрет моего «декадентства» и «тяжелых раздумий».

Конечно, я задавала себе вопросы о том, почему и для чего я должна пройти через весь этот ад. Осознанность вообще мне свойственна — и только она меня когда-то и спасла. Я не мазохистка, не получаю от страданий никакого удовольствия. И когда это минное поле закончилось, я с колоссальным удовольствием переключилась на другие темы; мои альбомы «Легкие Люди» и «Нежные Вещи» гораздо оптимистичнее «Книги Песен» по содержанию и общему настроению. А «Шёлк» вообще на 180 градусов отличается от нее и по саунду, и по стилистике, это очень-очень нежная балладная история. Потом, когда опять случился непростой период, появилась пластинка «Куклы» — и да, она снова похожа по духу на мою первую работу. Я сделала круг и снова заглянула в это мрачноватое кабаре — чтобы потом резко уйти от него на новый виток спирали. И сейчас в нашей программе есть новые, очень крепкие и сильные песни — возможно, лучшие, что я написала в жизни. И с ними связаны очень интересные предвкушения.

Ю.Н.: Помнится, Борис Гребенщиков говорил о «Песках Петербурга»: мол, я записал эти песни, чтобы к ним больше не возвращаться. Судя по всему, «Куклы» создавались достаточно сложно. Они «живут» на концертах или эта программа ушла в архив?

— Я не знала про эту фразу БГ, но могла бы сказать про песни со своего альбома ровно то же самое! Правда, я использовала оборот «собрать их в одну в корзину и пустить по реке», а в пресс-релизе у нас было написано: «Чтобы навсегда закрыть какие-то страницы своего прошлого, попрощаться с ними и начать жизнь с чистого листа».

Это было что-то из области примитивной бытовой магии: мне уже так надоело быть несчастной, что я сказала себе: всё, стоп, сейчас я возьму все самые отчаянные песни, запишу их — и забуду нафиг. Не могу больше разрабатывать эту жилу: она пуста. И не хочу больше писать блюзы о том, как хорошему человеку плохо.

Внезапно это сработало, и моя жизнь вскоре после того, как мы закончили эту запись, круто изменилась к лучшему. А вот песни с альбома никуда не делись! Мы исполняем на концертах и «Подругу», и «Лузер-блюз», и «Хорватский марш», — но особенно всем нравятся «Ловушки»: песня про то, что «ложки нет» и все ловушки, в которые ты попадаешь, существуют только в твоей голове (это не касается, понятно, ситуаций со здоровьем близких). Теперь, когда жизнь моя изменилась и страслые и ужаслые страсти-мордасти ушли в прошлое, не вижу необходимости отказываться от этого прошлого. И превращать свои концерты в поток патоки тоже не хочу. Да, мы всегда заканчиваем на высокой ноте, и я строю концерт как восхождение к ней и отчасти как сеанс терапии — но побывать лицом к лицу со своей темной стороной тоже важно. Наверное, поэтому эти песни оказались такими живучими.

Ю.Н.: Их противоположность — «Детские площадки» — имеют успех как у детской, так и у взрослой аудитории. С детьми более-менее понятно: это добрая и светлая музыка, какой со времен советской детской песни было немного. Но почему же в восторге взрослые, вы для себя нашли объяснение?

— Да, это правда: взрослые на наших концертах с готовностью впадают в детство — и подпевают, а также мяукают и хрюкают, не хуже своих детей. Наверное, потому, что мы все сейчас живем в таком бесконечном стрессе, что даже минимальная возможность расслабиться и вернуться в детское состояние беззаботности — это просто настоящий подарок. Но давайте скажем два слова про этот проект тем, кто про него ничего не знает? «Детскую площадку» мы сделали совместно с детским поэтом и писателем Андреем Усачёвым и его соавтором, композитором Сашей Пинегиным. Я впервые не солировала, а работала поющим продюсером и аранжировщиком для чужих вещей. Вместе с моим постоянным коллективом — а это всё исключительно профессиональные музыканты — мы записали уже около 40 детских песен и выпустили их на двух дисках. И детские концерты играем полным составом наряду со «взрослыми». Всего у нас в репертуаре сейчас порядка 60 песен, Андрей с Сашей постоянно пишут новые, — а пару лет назад и я начала писать собственную детскую программу. Сейчас материала у меня накопилось на пару полноценных альбомов. И, как только разберусь со «взрослым» синглом, займусь этой записью.

Ю.Н.: Как, кстати, вообще вы пришли к «Площадкам», ведь до этого были опыты исключительно с «взрослой музыкой» — от собственных песен до программы с песнями Вертинского?

— Это долгая и прекрасная история про то, как однажды, приехав к другу на день рождения на дачу в большую и шумную компанию и глядя на то, как человек 20 детей смотрят у него в доме фильм про собак и смеются и переживают, ты ловишь себя на очень ярком ощущении «хочу всегда видеть перед собой смеющиеся детские лица» — а через пару месяцев случайно знакомишься с поэтом, чьи стихи вы с сыном оба очень любите, а еще через четыре месяца у вас премьера совместной программы. И ты делаешь со своей группой эти песни так, чтобы они были живыми, яркими, искрящимися, как любимые «Бременские музыканты», потом тратишь по полгода жизни на каждый альбом, сутками сидя в студии и инкрустируя музыкальную ткань саундэффектами — и представляешь себе, как вот тут вот дети засмеются и тут засмеются, и так оно и происходит. Потом родители пишут тебе, что в машине диск запилен уже до дыр, и пишите, пожалуйста, скорее следующий. В общем, то, как это происходило вплоть до 2014 года — это что-то из хорошей доброй сказки.

Ю.Н.: О Вертинском вы как-то говорили, что к нему можно постоянно возвращаться и «править себя» по нему. А кто еще из артистов для вас служит таким камертоном?

— Уже упомянутый вами БГ – и Бобби МакФеррин. Оба они пророки радости, оба учат тому, как ее добыть в нашем безрадостном мире. И есть еще великий Леонард Коэн, который в прошлом году стал небожителем, но оставил нам очень важное наследие.

Н.М.: Вы отслеживаете, кстати, современную эстраду и поп-музыку — нашу и зарубежную? В ней появляются интересные для вас имена?

— Ну конечно же. У меня в ленте Фейсбука куча коллег-музыкантов, и все постоянно постят тех, кто им нравится, — так что спектр получается широкий, от Эда Ширана и Coldplay до Postmodern Jukebox. А из наших мне нравятся TherrMaitz(внимательно за ними слежу отчасти потому, что с ними сейчас играет прекрасный гитарист Коля Сарабьянов, с которым мы вместе записали альбом «Шёлк»), ужасно мне нравится как музыкант и как исполнительница Тина Кузнецова и ее Zventa Sventana, а еще Оксимирон и Хаски. У всех этих людей есть энергия, импульс, свежесть, идеи. А Оксимирона со временем, думаю, просто признают выдающимся русским поэтом. И актер он просто отличный.

Н.М.: Вы часто ностальгируете по старым временам?

— Какие времена вы имеете в виду? Царское время, когда каждого из нас могли бы пороть на конюшне или продать соседу-помещику? (Все обычно уверены, что родились бы, конечно, графьями, а не крепостными, а я вот нет). Или вы про революцию с террором и гражданской войной? Сталинские репрессии? Или Великую Отечественную? Или советский застой 70-х, пропитанный враньём? Знаете, даже этого беглого перечня достаточно, чтобы понять: мы живем в очень, очень удачное время, может быть, самое благополучное в нашей стране — во всяком случае, до 2014-го это точно были просто невероятные годы с невероятными возможностями. Так что пока что ностальгии у меня нет никакой.

Н.М.: Вы характеризуете свой стиль как театральный джаз. Интересно, какой современный театр вам по душе?

— Да, «Книга Песен» и «Куклы» записаны в этом стиле. Можно было бы еще сказать «кабаре» или «мюзикл»: каждая песня там — это мини-спектакль на 3-4 минуты.

А что касается театра, то моя давняя любовь — Мастерская Петра Фоменко. Квинтэссенция театра как он есть: глубокая духовная работа, облеченная в такую блистательную форму, что становится волшебством, сном, приключением, которое хочется прожить снова и снова.

Н.М.: С другой стороны, вас иногда относят к бардам. Нет ли ощущения, что бардовская песня в России сейчас переживает не лучшие времена?

— А я вот не отношу себя к бардам — с тех пор, как сто лет назад меня освистали на одном из слетов с криками «Долой эстраду!» Теперь я даже благодарна суровым людям в штормовках за эту подсказку: да, мои альбомы можно поставить на полочку «Эстрада». Или, скажем, «Загадочный русский соул». (улыбается) Поэтому мне трудно рассуждать о динамике развития бардовской песни, извините.

Н.М.: Бывает ли так, что высказывания критиков или рецензентов вас задевают? Чем именно?

— Бывает, конечно, я же живой человек. Есть критика профессиональная и объективная (жаль, что мало кто у нас на нее способен) — и это бесценная обратная связь, которая помогает тебе стать лучше. Так, однажды Соня Соколова, редактор Звуков.ру, написала несколько фраз о моем сольном концерте, которые меня очень задели — но поскольку ее задачей было помочь, а не пнуть, по итогу я сделала из этой рецензии несколько важных для себя выводов и до сих пор Соне очень благодарна. А бывает, когда про твой аншлаговый кремлевский концерт пишут, что ты во фраке похож на несмешного пингвина — даже не помню точно эпитет, сорри. И ты просто думаешь: вот зачем? Зачем человек это делает? Расстраиваешься до слёз, вот натурально сидишь и плачешь — потому что ни блестящие оркестровые номера, ни полный и восторженный зал — ничего из этого не удостоилось внимания этого, кхм, критика. Потом он извиняется, и ты принимаешь извинения — хотя помоями он тебя полил в газете, а извиняется через соцсеточку, — но вопрос «зачем» остается открытым. Сейчас я, конечно, отрастила себе панцирь, и так сильно, чтоб до слёз, меня давно уже ничто не прошибало.

Альбомы в эпоху iTunes

Ю.Н.: Формат альбома сегодня актуален для артистов? Ведь аудитория качает в iTunes синглы…

— Способ доставки контента к аудитории — штука совершенно непредсказуемая. На моих глазах умер винил, умерли кассеты и родились компакт-диски, — а потом интернет взял и убил компакт-диски, а винил встал из гроба и прекрасно себя чувствует. А сейчас стриминги грозятся убить iTunes. Наблюдая за всей этой вознёй, я хочу сказать вот что: если ты музыкант — думай только о том, что ты хочешь сказать и выразить, создавай свой мир и делай его настолько совершенным, насколько сможешь. А о том, как его продавать, тушкой или по кусочкам, пусть думают продавцы. Люди все очень разные — кто-то качает синглы, а кто-то охотится по маленьким лавочкам за вожделенным винилом, и слушает его от и до. Не стоит гоняться за всеми одновременно, порвешься на клочки.

Наследники в поэзии

Ю.Н.: Вы также выпускаете и поэтические сборники: а что для вас наиболее интересно сегодня — запись в студии, концерты или выпуск новой книги со стихами?

— Студийное время — это лучшее время в моей жизни. При том, что пока пишутся инструменты, я сижу в студии от звонка и до звонка и устаю как собака. Но это счастливая усталость, потому что она превращается во что-то, что останется после тебя. Книжка тоже останется. А вот каждый концерт — это одноразовая вещь, что иногда бывает ужасно обидно, если вы в этот раз играли как боги, и с публикой всё произошло круто и правильно. Играть концерты — это такое дзенское занятие, все равно как делать мандалу из цветного песка: смахнул — и нет её. Но в этом тоже есть свое наслаждение.

Н.М.: Наследницей кого из поэтов вы хотели бы себя считать?

— Я не очень высоко оцениваю свои стихи. То, что я умею по-настоящему, — это тексты песен. И тут я хотела бы идти вслед за Леонардом Коэном и смотреть на него. Потому что в том, чем я занимаюсь, — в музыке, сплавленной с текстом — он сделал великие вещи.

А что до поэтов-поэтов, то помимо Пушкина, который моё всё и навсегда, мои пристрастия много раз менялись. Но все были в области Серебряного века. То я сходила с ума от Ахматовой и Цветаевой, то взахлеб читала Пастернака и Гумилёва (очень, кстати, недооцененного), то это долго был Мандельштам — а параллельно с этим я читала всю мировую поэзию, от Вийона и вагантов до Уитмена. Но потом открыла для себя Бродского — и это был просто шок; никого, кто писал бы по-русски сильнее, я с тех пор так и не прочла.

Ю.Н.: Каких современных поэтесс вы бы выделили? Сейчас только и слышно — Сола Монова, Ах Астахова, Вера Полозкова. Вы считаете их серьезными поэтессами или это, на ваш взгляд, просто модное мимолетное веяние?

— Непонятно, как — но я ухитрилась ничего не знать ни о Соле, ни об Астаховой. Надо возгуглить! А Веру Полозкову читаю уже давно и хочу сказать, что это очень сильная поэзия, целый универсум, огромный талант плюс труд и мастерство. И все, что с ней происходит, мне интересно и важно. В ней намешано чертей пополам с ангелами — и от этого интрига только острее. Но мне очень хотелось бы, чтобы она удержалась на тех вершинах, которые взяла во времена своего первого индийского цикла — потому что никто здесь, кроме нее, даже не пробовал писать о той самой радости и гармонии, за пропаганду которой я так люблю даосов, БГ и МакФеррина.

Русская поэтическая культура вообще страстотерпна; страдание наша высшая ценность, наша священная корова. Но видите ли, чтобы быть несчастным и страдать, не надо ни ума, ни таланта; все и так отлично это умеют. А вот выбраться из этого белкиного колеса — целое дело, и у Веры получалось. И ее голос важен для ее поколения. И поскольку я сама считаю наивысшей ценностью не страдание, а радость и развитие — я на её стороне.

Путь к благотворительности

Ю.Н.: Вы реализуете и благотворительные проекты. Кроме того, вы — попечитель фонда «Галчонок». Расскажите, пожалуйста, о работе фонда, чем он помогает детям?

— «Галчонок» начинался на моих глазах: я выступала на самом-самом первом их мероприятии, когда учредитель Оля Журавская только анонсировала фонд, призванный помогать детям с ДЦП. И настроение у нас было не то что сильно боевое: первые сборы шли с большим трудом. Собирать деньги для ребенка, который болен онкологией, но может победить болезнь, как-то проще, чем для ребенка с ДЦП, который по сути обречен жить всю жизнь с этим диагнозом. Но таким детям можно помогать: заниматься с ними реабилитацией, вертикализировать, по крупицам восстанавливать движения. И сейчас благодаря фонду сотни детей получают эту реабилитацию и специальное оборудование. У фонда потрясающая команда. А еще считаю, то, что фонд заполучил в ангелы Юлию Пересильд, было огромной удачей. Юля — это просто термоядерный источник энергии. Она придумала благотворительный спектакль «Стиховарение», привлекла к фонду внимание своих звёздных друзей — и занимается этим системно. А я просто поддерживаю фонд по мере возможностей: на концертах «Детской площадки» стоят кэш-боксы и висят баннеры «Галчонка», и я всегда рассказываю о том, что организаторы фонда — люди с безупречной репутацией, и им можно доверять. Потому что доверие – это базовая валюта в благотворительности.

Ю.Н.: Как вы пришли к благотворительности? Это был некий импульс, яркое событие, после которого вы почувствовали, что это необходимо для вас?

— Ох, сейчас опять придется о грустном. Потому что тем ярким событием, которое заставило меня в 2005 году завести ЖЖ, был диагноз «лимфобластный лейкоз» у сына моей подруги. Я в отчаянии начала искать ему доноров через интернет – и хочу сказать, что в жилах Саши Проневского потом еще несколько лет текла кровь половины рунета, в том числе кровь Антона Носика, который тогда очень нам помог. Пока шла эта кампания, я познакомилась с Катей Чистяковой, которая потом стала директором фонда «Подари жизнь», потом я выступила на самом первом концерте этой самой «Подари жизни»…

Сейчас это уже не только история; помогать стало модным трендом, и слава богу! Страшно вспомнить, сколько грязи на нас тогда выливали, и фраза «Пиарятся на больных детях» была самой нежной из всех.

Н.М.: Вы следите за политической обстановкой или стараетесь абстрагироваться от происходящего?

— Слежу. Потому что не существует никаких башен из слоновой кости, где можно было бы сто лет назад спрятаться от революции — а сейчас от новостей из Украины. И мне иногда бывает так бешено больно от того, что я ничего не могу изменить, не могу сделать так, чтобы эти новости звучали по-другому, чтобы эта позорная для всех сторон война наконец закончилась.

Время на себя

Ю.Н.: Есть впечатление, что с каждым годом объем работы, которой вы занимаетесь, увеличивается. Как на все проекты у вас хватает времени и сил? Или не хватает — и чем-то приходится жертвовать?

— Нет, не хватает. Несколько последних лет я как раз провела в модусе «Я не справляюсь» — потому что мне тупо не хватало здоровья и ресурса на то, чтобы двигать мои проекты так, как раньше. Я в 2013-м году вроде бы счастливо вышла замуж — и вдруг начала просто разваливаться, у меня начались долгие изнурительные бронхиты. А потом поняла, что это, видимо, синдром возвращения с войны. Много лет подряд я сражалась на два фронта, у меня на работе был перманентный боевой поход — и дома тыла не было. Но пружина не может быть бесконечно сжатой, когда-то должна была пойти обратная реакция. Я наконец-то получила передышку — но посыпалась. Когда я это поняла, то просто позволила себе побыть слабой. За последние три года я провела дома с семьёй столько времени, сколько не проводила дома никогда в жизни. И была очень счастлива. А теперь хочу найти какой-то новый баланс между семьей и моим делом, чтобы больше никогда так не выгорать.

Н.М.: Каким образом вы восстанавливаете силы?

— Устраиваю себе мини-отпуска каждые три-четыре месяца и стараюсь уезжать хотя бы на неделю; неважно, в конный поход или на талассотерапию. Летом даю себе месяц-полтора. В отпуске мне нужно много сна ночью и много движения днем. Обожаю подолгу плавать. Обожаю верховую езду. Обожаю одна или с собакой ходить по лесу. И еще мои любимые китайские практики, они отлично заряжают батарейку — при условии, что занимаешься постоянно. Этим летом мне удалось выехать на неделю в Хорватию на семинар по дао-инь с нашим мастером, мы практиковали каждое утро и каждый вечер в парке на берегу моря.

Н.М.: Как вам удаётся так хорошо выглядеть при бешеном ритме жизни и колоссальных нагрузках? Либо они-то и держат в тонусе?

— Спасибо на добром слове! (улыбается) Но нагрузки держат в тонусе до известного предела, а потом тебя может просто расплющить. А дальше выбор — садиться на стимуляторы или сбрасывать часть нагрузок. Я не хочу однажды выйти в окно, поэтому приходится дозировать.

Н.М.: Каковы ваши планы на ближайшее время?

— Дойти с конюшни до ближайшего кафе и отправить вам этот текст! (смеется)

Н.М.: Что бы вам хотелось успеть сделать в жизни?

— Давайте вернемся к этому вопросу лет через 20: тогда глагол «успеть» можно будет смело применять по назначению. А пока что, надеюсь, у меня в запасе еще столько времени, чтобы можно было не только судорожно превращать его в книжки и альбомы, но и просто сидеть у нас на конюшне, пить на веранде чай и любоваться тем, как закат подсвечивает лошадям гривы.

Фото из архива Ирины Богушевской


Нашли ошибку в тексте?
Выделите текст и нажмите CTRL+Enter


15 августа 2017 в 10:04, просмотров: 7661, комментариев: 0



QR код


Комментариев пока нет.

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться

Ежедневно в Югре регистрируется до шести случаев инфаркта миокарда

Ежедневно в Югре регистрируется до шести случаев инфаркта миокарда

В операционно-реанимационный корпус Окружного кардиодиспансера за первый год работы поступило 6 655 пациентов
Анастасия Якупова 20 апреля в 17:15
252 0
​«Тебе должно быть не меньше 15 лет. Ты должен выглядеть не старше 16 лет»

​«Тебе должно быть не меньше 15 лет. Ты должен выглядеть не старше 16 лет»

Сотни подростков со всей страны участвуют в кастинге режиссера Саши Ханта
Сергей Степанов 20 апреля в 16:20
383 0
Где ребёнка научат выговаривать «ррр»? // БОЛЬШОЙ ОБЗОР

Где ребёнка научат выговаривать «ррр»? // БОЛЬШОЙ ОБЗОР

Откорректировать речь с логопедом в Сургуте можно по полису ОМС и платно
Лилия Сулейманова 20 апреля в 15:52
294 0
Есть решения суда, по которым администрация не имеет права сносить наши гаражи

Есть решения суда, по которым администрация не имеет права сносить наши гаражи

Уже 15 лет чиновники формируют удобное им общественное мнение
Инициативная группа ПГСК «Нефтяник-1», председатель Н. Музалева 20 апреля в 13:06
663 18
Непреодолимая дистанция

Непреодолимая дистанция

Вопрос с устранением замечаний на объекте олимпийского значения не двигается уже 4 месяца
Александра Соснина 19 апреля в 15:18
810 3
Решение проблемы аптечной наркомании в Сургуте не пошло дальше слов

Решение проблемы аптечной наркомании в Сургуте не пошло дальше слов

До сих пор ни одной аптеке не выписали штрафы или предписания
Эдуард Гиниатуллин, руководитель РОО «Страна без наркотиков. Югра» 19 апреля в 14:04
592 5
Счет в иностранном банке за пределами России: что потребует налоговая? // КОНСУЛЬТАЦИЯ

Счет в иностранном банке за пределами России: что потребует налоговая? // КОНСУЛЬТАЦИЯ

За нарушение закона выпишут штраф
Лилия Сулейманова 19 апреля в 13:04
308 0
​Татьяна Османкина: «Это наша, эксклюзивная символика!»

​Татьяна Османкина: «Это наша, эксклюзивная символика!»

...Здесь и цвет, и красота, и высокий полет, и природные богатства
Редакция СИА-ПРЕСС 19 апреля в 12:06
480 7
​Телеграм – самолетик бумажный

​Телеграм – самолетик бумажный

Знаете, после этого я по-настоящему почувствовал себя в несвободной стране. И вот почему.
Альберт Исмагилов, сургутянин 19 апреля в 12:05
851 37
​Быть беде? // ИНФОГРАФИКА

​Быть беде? // ИНФОГРАФИКА

Подавляющее большинство голосующей аудитории siapress.ru уверены, что в Сургуте возможен инцидент подобный Кемеровскому
Редакция СИА-ПРЕСС 19 апреля в 11:01
255 1
​Анастасия Гонта: «Почему не фигурное катание? В нем нет драйва!»

​Анастасия Гонта: «Почему не фигурное катание? В нем нет драйва!»

Капитан сургусткой женской сборной по хоккею «Югорчанка», рабочие будни проводит за окошком больничной регистратуры. Но вне работы...
Ярослава Абакумова 19 апреля в 09:57
653 0
​Поросята в овечьей шкуре

​Поросята в овечьей шкуре

У меня сейчас новое, доселе неиспытанное отношение к команде мэра. Отношение, которое характеризуется, прежде всего, искренним состраданием...
Сергей Глинских, сургутянин 17 апреля в 10:23
1358 27
Больше мнений