16+

«Очередь пациентов на кохлеарную имплантацию в Сургуте обычно «уходит в ноль» к декабрю» // ВИДЕО

Онлайн-конференция с главным сурдологом Югры Еленой Васильевой и логопедом Центра сурдологии Ларисой Козыревой

Елена Васильева
Елена Васильева

Вопросы лечения заболеваний, связанных с органами слуха, и реабилитации пациентов мы обсуждаем с главным сурдологом Югры Еленой Васильевой и логопедом Центра сурдологии Ларисой Козыревой.

Поводом для разговора стало открытие в Сургуте дневного стационара на базе единственного в округе Центра сурдологии и слухопротезирования Сургутской окружной клинической больницы.

Лариса Козырева

Фото Ирины Швец

Юрий Нуреев: Добрый день, уважаемые пользователи сайта siapress.ru. В Сургуте недавно открылся дневной стационар на базе единственного в округе центра сурдологии и слухопротезирования Сургутской окружной клинической больницы. И, собственно, это событие стало поводом для того, чтобы поговорить об этом аспекте проблемы. Мы сегодня будем говорить о заболеваниях, связанных с органами слуха, с нарушениями слуха и так далее, и о…

Елена Васильева: Методах коррекции.

Ю. Н.: О, спасибо! О методах коррекции, да. Мне уже помогла главный сурдолог ХМАО-Югры Елена Васильева, вот она у нас здесь, здравствуйте!

Е. В.: Добрый день!

Ю. Н.: И, кроме того, логопед центра сурдологии Лариса Козырева будет также подхватывать нить разговора обо всём, что касается именно той самой коррекции. Здравствуйте!

Лариса Козырева: Здравствуйте!

Ю. Н.: Давайте начнём, собственно, с дневного стационара. Расскажите, пожалуйста, о его работе. Каковы там услуги? Тут же спросили у нас в комментариях — платные ли они, будут ли они платные для детей, для не детей, и так далее.

Е. В.: Дневной стационар — это такая, очень доступная прежде всего форма оказания медицинских услуг, и в сурдологии она одна из самых главных. Почему? Потому что мы не совсем, так скажем, проводим обычную реабилитацию, к которой привыкли, и наш дневной стационар — он немножечко, не побоюсь этого слова, уникальный, потому что у нас нет привычных коек, у нас игровые, у нас специальные столы для работы с логопедом, специальные всякие устройства хитрые, которыми мы настраиваем систему кохлеарной имплантации. На самом деле нашему центру уже год — 1 сентября 2015 года официальная лицензия и открылись мы на базе сургутской окружной клинической больницы. Точнее, на базе центра сурдологии в родной окружной клинической больнице, потому что открылись

мы единственные в России на этот момент, и на сегодняшний день пока мы держим эту планку.

Мы нигде не слышали, чтобы открылась ещё такая форма — стационарзамещающая технология. И поэтому наш опыт мы передаём коллегам из других регионов с большим удовольствием, но пока мы единственные. Ну, для чего же открыт был этот дневной стационар прежде всего — он открыт для пациентов после кохлеарной имплантации. Кохлеарная имплантация — это одна из самых дорогостоящих методик на сегодняшний день коррекции в медицине, а в частности, это коррекция слуха при тяжёлых потерях, двусторонних. И, в общем-то, она самая эффективная в мире. Пока ничего другого интересного для коррекции таких тяжёлых потерь не придумали, но для меня, а я занимаюсь этим с 2008 года, каждое подключение после оперативного лечения, каждый шаг наших пациентов — маленькое чудо. И дневной стационар — они могут просто приходить с родителями, также и взрослые пациенты, конечно, и получать реабилитационные занятия — учиться слышать. Про это, конечно, лучше расскажет Лариса Геннадиевна.

И в стационаре есть ещё один такой маленький нюанс — для чего вообще был открыт стационар и почему министерство здравоохранения настолько следит за реабилитацией в регионах? Дело в том, что с 2015 года вышло новое положение о сурдологической службе в России. И там есть один пункт — раз в пять лет мы должны заменить речевой процессор — то есть наружную часть — системы кохлеарной имплантации. Она приходит, устаревает, даже не устаревает, а просто приходит в негодность, как любая бытовая техника в доме. Извините меня за такое сравнение, но оно более понятно. И раз в пять лет мы производим замены. В нашей стране и в мире есть четыре фирмы, которые выпускают системы кохлеарной имплантации. Все они разные. Невозможно купить один речевой процессор, поэтому здесь и учёт всех пациентов, которые есть на территории округа, и мы смотрим маршрутную карту пациента — в каких заведениях он обучается, как у него слух — улучшился, ухудшился? То есть динамику смотрим слухоречевого развития. Здесь же мы, можно сказать, и ведём учёт и контроль замены этих речевых процессоров.

Во-первых, чтобы все были заменены. А, во-вторых, чтобы всё это было в срок и вовремя. И если до сих пор в России у нас только в крупных федеральных центрах идёт замена речевых процессоров, и лишь немногие делают это на местах, то мы только за прошлый год заменили, по-моему, 11 систем, и в этом году уже стремимся к цифре 20. Это много. У нас всего пациентов после кохлеарной имплантации — детей и взрослых — 211 человек в регионе. Это уже большая такая армия достаточно, и у всех, конечно, разные результаты, но все они нас радуют и заставляют улыбаться. Потому что

метод кохлеарной имплантации — это терапия не отчаяния, это терапия счастья.

Ю. Н.: Ага. Чуть-чуть более конкретно можно, буквально в паре слов, что это такое, что вживляется человеку, куда именно и какова роль вообще этого речевого процессора? Неужели сам человек не может просто говорить, обязательно нужно какой-то ещё дополнительный процессор?

Е. В.: Ну, патология слуха такая глубокая, когда идут изменения в самом рецепторном аппарате, то есть… Я буду говорить более понятными словами — это в самой улитке есть волосковые клетки, которые преобразуют механическую энергию в электрическую. В какой-то степени, исходя из разных вообще факторов: это факторы и генетические, и недоношенность, факторы, которые были при рождении ребёнка, или факторы у взрослых — например, высокое давление, инсульты в меньшей мере — ну, различные факторы, которые приводят к двусторонней глухоте. И человек не может общаться. Это очень тяжело, на самом деле, особенно человеку, который слышал. И в мире 30 лет назад была придумана такая технология — замещающая эти волосковые клетки. Я ещё раз извиняюсь, это очень грубо, но я не буду пользоваться техническими терминами, так как эфир у нас не для научных кругов, а для людей.

Чтобы было понятно — в улиточку вводится электрод. И это лишь часть реабилитации системы кохлеарной имплантации. В улитку вводится электрод, и после операции… Сначала мы готовим этого пациента, смотрим, насколько мы можем, значит, технически ввести электрод, насколько пациент готов вообще жить с системой кохлеарной имплантации и ею пользоваться — это очень важный момент. Потому что есть люди, которых вполне устраивает, что у них нет слуха, и они счастливы иметь право это делать. Но есть ситуации, когда требуется коррекция, когда человек хочет слышать, и он тоже имеет на это право полное. И тогда есть специальные программы, он приезжает в наш центр, в частности, на нашей территории, его обследуют, мы коллегиально решаем, что ему нужна эта методика, эта коррекция. В дальнейшем проводится хирургический этап кохлеарной имплантации. Всегда самый такой, все очень им интересуются. Но он длится всего лишь час.

Я и родителям говорю — это всего лишь час вашей жизни. Ваших детей. В основном очень быстро, хирурги работают классные на этой технологии. А вот потом — пожизненная реабилитация.

Через месяц-полтора — у кого как, всё индивидуально — мы подключаем речевой процессор. Это сверху надевается, типа речевого…

Л. К.: Как слуховой аппарат.

Е. В.: Как слуховой аппарат, простите, да, правильно Лариса Геннадиевна отметила. Это как слуховой аппарат. И всё. И дальше пошло. Пошла реабилитация, точнее. Пациенты, которые уже носили слуховые аппараты, они говорят, что абсолютно другой звук, полнота звуков другая, можно слушать музыку, можно слышать мир так же, как здоровые люди. Поэтому в мире сейчас имплантируют два уха, и практически в России сейчас тоже делается то же самое.

Ю. Н.: Хорошо. А каким образом происходит эта самая пожизненная реабилитация? Вы сказали, что детей и взрослых учат слышать, да? Ну, и естественно, большую роль играет и логопед.

Е. В.: Я можно ещё уточню, небольшое сделаю уточнение. Дело в том, что есть медицинская, социальная реабилитация, педагогическая реабилитация. И Лариса Геннадиевна работает в дневном стационаре, как раз она производит вот эту часть. Она называется медицинская реабилитация. Как раз педагоги — они наши большие помощники в этом, они работают в условиях дневного стационара. Это абсолютно законно. Настраивать системы речевых процессоров, системы кохлеарной имплантации по закону Российской Федерации разрешено только в учреждениях, которые имеют лицензию по сурдологии оторинолорингологии. И всё, точка. Невозможно кустарным образом. Сейчас, кстати, и слуховые аппараты приводится легитимно настраивать только в условиях учреждений или учреждений частного характера медицинских, имеющих лицензию. Все остальные законы пока не приняты, ведутся дебаты насчёт сурдоакустиков и так далее.

Но очень важно, что медицинская реабилитация должна производиться там, где есть лицензия. Где аппаратура обследована, откалибрована, где люди обучаются в соответствии с законом.

Это очень важный аспект, это очень дорогая технология. И мы тратим на это, налогоплательщики, свои деньги, нам не жалко, правда? Но главное — её правильно использовать. Потому что никто из нас не пойдёт с кардиостимулятором в соседний хлебный магазин и его там настраивать, правильно? У нас есть превосходный кардиологический центр, где это превосходно делают.

Ю. Н.: Понятно. Собственно, вопрос, каким же образом происходит реабилитация и настройка всех этих сложносочинённых аппаратов.

Л. К.: Как и Лена уже сказала, после того, как человека оперировали, проходит месяц-полтора, и следующий этап — это подключение. Это очень интересный этап, очень волнительный, потому что переживают все, близкие, переживают врачи, какая будет реакция. Поэтому подключение когда делается, человек начинает слышать, подключение такое, что человек начинает слышать очень и очень тихо, чтобы не испугать. Если сравнить это с чем-то другим — это когда человек выходит из тёмной комнаты на яркий свет. Глаза режет, неприятно, но потом привыкаешь. Точно такие же ощущения и здесь, ну, схожие, скажем так. Человек начинает слышать, слышит очень и очень тихо. Но всё равно, когда не слышал ничего, и вдруг раздаётся какой-то звук, это, бывает, раздражает. Кто-то плачет, кто-то смеётся, радуется. Очень волнительно.

Мы даже ведём видеосъёмку, чтобы пациент мог посмотреть, проанализировать, как это всё проходило.

Затем, следующий этап — это уже реабилитация педагогическая. Очень большую роль играют близки, родители пациента. Потому что с тем, что пациент получил, он пользоваться этим ещё не умеет, его нужно этому научить. Пациента обучают или близкие, или педагоги слышать. Обращают внимание на различные предметы, которые издают звуки. Сначала это неречевые звуки. Зачем пациент начинает узнавать голоса близких, различать мужские и женские голоса, эмоции, интонацию. Позже — вновь коррекция настройки. Где-то в течение года раза три-четыре нужно нам осуществлять коррекцию настройки, потому что начинаешь слышать всё лучше, чётче, начинаешь больше понимать. Но не хватает чего-то, поэтому пациент приезжает и говорит: «Я слышу, но мне недостаточно». Поэтому мы начинаем делать коррекцию, опираясь на наблюдения, на его оценку. Когда мы делаем настройку речевого процессора, пациент уже даёт собственную оценку звука, того импульса, который он получает, того звука, который он слышит. Он оценивает громко/тихо, комфортно/не комфортно он слышит. После чего опять уезжает к себе и работают педагоги: логопеды, сурдопедагоги. Первое, наверное, чем занимаются педагоги, — это учат слушать. Потом, когда человек начинает понимать, что он слышит, различать звуки — учат говорить. Тут уже вступают в роль логопеды, после сурдопедагогов.

Ю. Н.: Но это касается тех, кто никогда не слышал? А если человек был слышащий и в какой-то момент потерял слух?

Л. К.: Он слышит, и он говорит о том, что он слышит совсем по-другому. Первое впечатление у взрослых людей, они говорят: «звуки мультяшные». «Мы не понимаем, о чём говорят, как будто мультик прокручивают, неестественные звуки. Час-два-три, потом, вроде бы, начинаем узнавать, что говорят».

Ю. Н.: Это как-то связано с тем, что просто отвыкли люди слышать или действительно какие-то искажения?

Л. К.: Искажения. Даже если мы слышим через слуховой аппарат, звук совершенно другой. Там совершенно другая стимуляция акустическая и электрическая, поэтому звук немного другой. Но мозг — структура пластичная, и он перестраивается.

Ю. Н.: А вообще для Сургута и для Югры проблема потери слуха насколько всеобъемлема? Можно ли сказать, что это какая-то возрастная…

Е. В.: Нет, у нас точно такие же цифры, как по всей России, не больше и не меньше.

Мы имеем в популяции ровно такой же процент не слышащих и врождённых, и к году, и в дальнейшем, и нет каких-то таких цифр, которые бы нас пугали.

Всё идёт в плановом порядке, но, как говорил Глеб Жеглов, что… Как же там, у него есть прекрасная фраза о том, что правопорядок в стране он не в количестве воров, а как умеет правительство это всё решать. Извините, может, я не так цитирую эту фразу, но она мне всегда нравится. И я хочу сказать, что у нас. В ХМАО-Югре, создалась великолепная команда, которая, я считаю, и команда губернатора, Наталья Владимировна, и команда департамента округа, наша местная команда на всех уровнях — для людей с потерями слуха на всех уровнях в Югре решено, мне кажется, всё. Это и образовательное — великолепное решение в образовании. Когда мы в 2008 году начинали эту программу, у нас были, так скажем. Ну, нас приходилось что-то рассказывать, объяснять очень много, а теперь коллеги наши из образования сами уже предлагают пациентам, если они таких видят, которые долго на слуховых аппаратах, пройти кохлеарную имплантацию, потому что получают абсолютно другие результаты. А когда ты видишь хорошие результаты, всегда интереснее работать. Вот. И также команда социальной службы. Обеспечение — лучшее в России. Я хочу сказать, что такого обеспечения пациентов после кохлеарной, в частности, имплантации, даже пациентов со слуховыми аппаратами, нет нигде в России, чтобы вот так вот, чётко всё по полочкам: и комплектующие, и батарейки, и сами речевые процессоры — ну, это больше на медицине. Ну, и конечно, медицинская часть представлена прекрасно. Если в общем в России, по последним цифрам, обеспеченность врачами-сурдологами на территории — 26 процентов, то у нас — выше 60. Это неплохо. Всё-таки Югра — это такая территория, где отдалённо находятся различные посёлки, города и прочее, развязки у нас дорожные тяжёлые зимой, бывает, и на вертолётах прилетают к нам, на самолётах, наши пациенты. Но прилетают.

Ю. Н.: Ещё, насколько я знаю, адаптивный спорт у нас очень хорошо развивается?

Е. В.: Вот, да. Во-первых, я хочу поздравить тренера, Станислава Николаевича Руденко, с его юбилеем. Долгих ему лет жизни, чтобы всё у него было хорошо, здоровья, главное. Он занимается волейболом глухих, и наша команда — это отдельная гордость. У меня везде в Центре фотографии наших ребят, которые выступают за Россию в Паралимпийских играх постоянно. Это очень сильные люди, это люди, которые хотят двигаться дальше, это люди, которые нашу, так скажем, Югру, прославляют. И Станислав Николаевич, долгих лет и здоровья!

Ю. Н.: Хорошо, а давайте перейдём собственно к вопросам потери слуха. Что чаще всего приводит к этой проблеме? Это комплекс каких-то проблем или, может, какая-то наиболее частая?

Е. В.: Всё как в популяции. Ничего я не могу сказать, причины такие же, как десять лет назад, как и 20 лет назад. Мне кажется, интерес не в самих причинах, интерес в коррекции, интерес в обеспеченности. Интерес в том, что эти люди, в отличие… Раньше вот…

Давайте посмотрим профиль пациента, если в семье рождается человек с двусторонним тяжёлым снижением слуха. Какой его маршрут был? Родился — в 4-5 лет выявили — дальше интернат. Всё. Больше ничего.

Какой адаптивный спорт? Какой спорт высоких достижений? Какое высшее образование? Об этом практически, это единицы, кто мог добиться таких высот. На сегодняшний день картина радикально изменилась. Во-первых, общество стало относиться к этим людям как к равным членам общества. Это вообще как бы общая программа у нас в России, она прекрасно идёт. Во-вторых, всё чаще дети не уходят из семьи, а это очень важно, когда родители и дети рядом друг с другом. На сегодняшний день, на территории есть школы, их достаточно, детские сады, педагоги, которые великолепно — ещё раз подчёркиваю — работают с этими детками и любят свою работу, прежде всего. Не пугаются, что на ухе висит такая дорогостоящая технология. И технология есть, которая работает от и до.

Ю. Н.: Ага. А вы говорите, родился, и в 3-4 года только диагностировали?

Е. В.: Это было раньше.

Л. К.: А можно я дополню? У наших пациентов после школы появилась возможность поступать в институты. И у нас есть такие пациенты, которые уже закончили институты и приезжают и работают здесь. Раньше, чтобы получить высшее образование с глухотой — это я не знаю, было что нужно сделать.

Е. В.: Это единицы, это семья работала только на этого ребёнка. На сегодняшний день это не такая стрессовая ситуация в семье. Потому что если ребёнок болен, чем бы он ни болел, в семье стресс. Люди не могут понять, почему с ними это произошло. А когда вы даёте решение, когда через год к нам приходят улыбающиеся мамы и папы…

Л. К.: Благодарят.

Е. В.: …беременные многие. То есть, люди не боятся рожать следующих детей. Вот это плюс реабилитации. Вот это говорит. Вы вообще слышали, чтобы у нас в регионе была ассоциация родителей детей с кохлеарными имплантами?

Ю. Н.: Нет. Но я вот как-то… Вообще, честно говоря, про людей, у которых проблемы в нарушениями слуха, максимум, что слышишь — это как раз вопрос адаптивного спорта, что у нас есть та же волейбольная команда.

Е. В.: Нет, есть Общество глухих. Но наши туда пациенты после кохлеарной имплантации редко, потому что это абсолютно сейчас разделённое общество. Это те, кто остался на слуховых аппаратах на дактильной речи. Кто выбрал кохлеарную имплантацию, эти люди имеют различные пути в этой жизни, и это всё правильно, так, как есть, это образ жизни. И мы работаем со всеми.

Для нас нет отделения пациентов. Но в обществе оно есть.

Так вот, пациенты после кохлеарной имплантации, их родители, они сами, ни в каких обществах не состоят. Я своих родителей говорю — ну, вы хоть немножечко помогите порой. А они говорят — так ведь всё хорошо.

Ю. Н.: Ну, прорекламируйте себя, так скажем, да?

Е. В.: Да-да. «Нет, у нас всё хорошо, у нас всё отлично, с моим ребёнком работают». У нас ребёнок сейчас есть из Нижнесортымска, Милютина… забыла…

Ю. Н.: Не знаю, можно ли говорить какие-то личные данные?

Е. В.: Это не конфиденциальная информация, потому что она есть везде в СМИ. И вы, кстати, тоже. Великолепный ребёнок, победил в Польше у нас. (Имеется в виду юный сортымчанин Никита Милютин, стал лауреатом II Международного музыкального фестиваля детей, молодежи и взрослых с нарушениями слуха «Ритмы улитки 2», который в июле прошел в Варшаве, — прим.ред.)

Ю. Н.: А, всё, понял! Я понял, о чём вы, я думал, кто-то лечится.

Е. В.: Нет-нет. Понятие врачебной тайны, на самом деле, у нас в учреждении — это уже просто обязательно. Нет врача, грамотного, хорошего профессионала, который будет работать. Просто хотелось сказать, что мама ребёнка сделала всё, чтобы ребёнок играл на фортепиано, а ребёнок после кохлеарной имплантации. И таких мам у нас очень много.

Ю. Н.: Хорошо. Собственно, вопрос, насколько это всё дорого? Сама операция, аппарат. Некоторые, может, не то что не хотят её устраивать, а не имеют возможности.

Е. В.: Это у нас государственная программа. Она хорошо идёт. Федеральные институты 1200 делают имплантацию, потому что Россия-матушка у нас большая.

А региональные центры, в частности мы делаем 15 имплантаций.

Если кто-то не хочет выезжать из региона и делает здесь.

Ю. Н.: А очередь есть какая-то?

Е. В.: Да нет, практически мы в ноль в декабре выходим. Да, и с января начинаем заново собирать, так сказать, пациентов, лист ожидания. Это очень быстро сегодня, слава богу.

Л. К.: В течение года у нас получается, что все пациенты, желающие, готовятся к операции. И у нас появилось много пациентов, которые желают проимплантировать второе ухо. Тут мы, конечно, думаем, что надо помочь выехать за пределы округа, как это сделать. Они ждут. Не всегда хочется ехать, потому что это большие материальные траты.

Е. В.: Ребёнок маленький. Сейчас, в связи с внедрением аудиологического скрининга новорожденных, уже к году ставится точный диагноз. Точнее, уже к году они запротезированы, уже начинаются работы с ребёнком. Уже родители начинают задумываться, куда они, по какому пути они дальше пойдут. Почему я и говорю — либо останутся на слуховых аппаратах — это выбор родителей. Или они будут имплантировать ребёнка.

Ю. Н.: Кстати говоря, по поводу второго уха. А почему, собственно, нельзя его имплантировать тут же?

Л. К.: Ирина Николаевна, почему у нас нельзя имплантировать?

Е. В.: Потому что. И на этом мы закончим. Это великолепное слово, которое очень много объясняет в этой жизни. Потому что нельзя.

Л. К.: Есть определённые условия.

Е. В.: Не в этом дело. Мы не можем обсуждать, особенно на региональном уровне, политику государственную. Это абсолютно не наши вопросы.

Ю. Н.: То есть это не медицинские какие-то показания?

Л. К.: Нет-нет.

Е. В.: Нет, это политика и, поверьте, она только в пользу пациента вся решается на сегодняшний день. Просто пока это вопрос во многих случаях дискутабельный, поэтому обсуждать его в прямом эфире просто не хотелось бы. Это не моя компетенция. Моя компетенция здесь — решить любую проблему пациента со снижением слуха. Всё. Точка. А федеральное законодательство, акты делают люди государственные, мудрые, умные. Они тоже прислушиваются к нашему мнению, но на сегодняшний день у них поле игры, и вообще государственное поле, оно намного шире, и размышлять я бы не стала. Поэтому и говорю: «Потому».

Л. К.: Но возможности у нас есть.

Е. В.: Возможности всегда есть.

Ю. Н.: Ладно, короче говоря, прислушиваются, но, видимо, не совсем слышат, да?

Е. В.: Нет, слышат и прислушиваются. Не надо так, слышат нас. Кстати, Югру слышат всегда, потому что — в самом начале я сказала: нет другого стационара. И коллеги, когда на международном я конгрессе выступала, очень многие подходили, просили наши наработки…

Л. К.: Просили поделиться опытом.

Е. В.: Да, потому что у нас уже, как бы, здесь это было просто сделать… В мае вышел приказ, а у нас в сентябре уже лицензия была, всё было сделано. У нас были готовы специалисты для настройки речевых процессоров. У нас были готовы педагоги, которые могли работать. У нас всё было, мы только соблюли государственные нормы, получили лицензию и прочее. У нас мой непосредственный первый руководитель — Галина Никандровна Шестакова — она создала нам все условия, чтобы просторнее… Причём у нас поликлиника пока в стадии строительства, у нас целый этаж.

Л. К.: Реконструкции.

Е. В.: Нет, у нас строится здание, большое, красивое, со светлыми коридорами, для удобства пациентов. Она в таком стеснённом состоянии выделали нам просто хоромы, понимаете? И для наших пациентов — что ни попроси. Я прихожу к своему первому руководителю — нет нам отказу, так скажем.

Ю. Н.: Хорошо, можно только порадоваться, да.

Е. В.: И правда. И, кстати, в департаменте здравоохранения мы входим — насчёт слушать и слышать — я вхожу в совет при губернаторе округа по вопросам инвалидов, как раз в секции, где по слуху, как эксперт, и там нас тоже слышат. Никаких проблем не возникает.

У нас, ещё раз подчёркиваю, одно из лучших обеспечений в России для инвалидов по слуху, особенно после кохлеарной имплантации. Ну, и просто для инвалидов по слуху.

Ю. Н.: Хорошо. Смотрите, мы уже несколько раз подбирались к этой теме — теме аудиологического скрининга новорождённых. Собственно, действительно, сравнительно недавно начали ушки у деток проверять, да? В связи с чем?

Е. В.: Ну, что значит недавно, с 2009 года, между прочим!

Ю. Н.: Ну, пять — сколько? Шесть лет? Семь!

Е. В.: Уже семь лет, у нас есть приказ с 2011 года. Я говорю — у нас, в Югре, всё по полочкам. У нас всё сделано правильно, потому что работает отличная команда. Я подчёркиваю это. Мне, как руководителю, работать просто легко. Любое предложение, любое, так скажем, в государственных, из министерства здравоохранения предложение — всё просто очень быстро внедряется, выдаются ресурсы, находится всё, буквально.

Так вот, аудиологический скрининг новорожденных — это великолепная программа скрининга слуха у детей с трёх дней. В шесть месяцев человечку уже выставлен диагноз! Это не касается недоношенных детей, это абсолютно другая тема, у них немножечко другой путь.

Но когда в роддоме вашему ребёночку проверяют слух с помощью акустической миссии, в частности, пожалуйста, дорогие родители, бабушки, дедушки, родственники, которые переживают за пришедшего в этот мир человечка — это просто скрининг!

У нас в поликлинике вы, если на одно ушко не прошли или, не дай бог, на два, сделают ещё раз в вашей поликлинике по месту жительства. Все поликлиники у нас оборудованы этими приборами. И только если вы два-три раза его не пройдёте, вы попадёте к нам в центр, где мы сделаем полное обследование слуха, и до шести месяцев мы поставим диагноз, если есть, и в дальнейшем поможем. Если этого диагноза нет — наслаждайтесь дальше свои ребёнком, не переживайте. Это самое главное, что хочется сказать. Потому что тут есть небольшая истерия. Уже сколько мы работаем, при том, что, хочу сказать, коллеги в перинатальном центре, в других местах, где у нас рождаются маленькие югорчане, вы знаете, очень доброжелательные и никогда никого не пугают. Но мамы же после родов, они прямо… Выписка на руки, им кажется всё, дитё глухое, они трясут над бедным дитём игрушками, бьют в ладоши, и прочие домашние методы. Уже придут, весь интернет излазили, диагнозы поставили — хоть на бумагу. А ребёнок в нашем центре проходит скрининг полностью. У него норма, и они уходят счастливые, вот и всё.

Ю. Н.: А если действительно, не дай бог, какие-то проблемы возникают, вы говорите, «в дальнейшем поможем». Собственно, с какого момента начинает помощь?

Е. В.: С момента постановки диагноза.

Ю. Н.: И в чём она заключается? Скажем, ту же кохлеарную имплантацию когда можно будет производить?

Е. В.: Только с года. Это связано не с тем, что сам там размер импланта или размер улитки, мы уже рождаемся с тем размером улитки, какой всю жизнь будет, и прочие проблемы. Нет, это связано с хирургическими противопоказаниями до года — и общий наркоз, он лучше с года переносится, осложнений меньше, лучше с года.

Ю. Н.: Но это как-то влияет на развитие ребёнка, что он уже целый год не слышит…

Е. В.: Мы его протезируем шесть месяцев.

Л. К.: Слуховые аппараты.

Е. В.: Да, есть целая программа. Вообще, это прекрасная программа, она же мировая. К нас она пришла в 2006-2007 году в Россию, а в мире она уже давно. Ну, не так давно. И есть неохваченные области, и это один из показателей, по которому судят о качестве обслуживания медицинского. То есть это очень важный, на самом деле, показатель. И, потом, маршрутизация детей тоже смотрится, включает этот показатель. У нас всё работает. Переживать не надо.

Л. К.: То есть, получается, проводится диагностика, ставится диагноз, уточняется, как ребёнок слышит — если есть какой-то остаточный слух, надеваются слуховые аппараты, настраиваются.

Е. В.: Да даже если нет остаточного слуха, Лариса Геннадиевна. Мы должны всё равно по протоколу и одеть, и мы это сделаем. А в год мы комиссионно рассмотрим — нужна, и если есть желание родителей изменить, так скажем, судьбу ребёнка с помощью метода кохлеарной имплантации, мы это сделаем. Мало того, мы предоставим родителям достоверную информацию о том, что это такое, кохлеарная имплантация, как вести до, как после, какие возникнут проблемы. Также мы предоставляем телефоны родителей, которые согласны поговорить, потому что всё индивидуально. Семья принимает решение. И вот здесь уже с нашей стороны — достоверная информация, а им хочется поговорить с людьми, увидеть пациента, ребёнка, после кохлеарной имплантации. Это хорошо, это правильно. Выбор семьи — это самое главное. Работа с семьёй — это один из самых главных наших приоритетов, потому что семья должна быть счастлива. И пациент — взрослый он или маленький — страданий семье не меньше. И в первую очередь ребёнок, семья должна быть спокойна. Если семья уверена, поддерживает нашего пациента — результаты однозначно будут лучше.

Ю. Н.: А давайте перейдём к детям постарше. Молодёжь очень любит сейчас ходить в наушниках, причём разного типа — открытые, вакуумные затычки. Я сам по себе сужу, потому что я постоянно «в ушах». Вопрос такой: это увлечение вам клиентов не подбрасывает? Насколько реально лишиться слуха или серьёзно ухудшить?

Е. В.: Это мировая проблема, кстати. Существует очень много статей, исследований в мировой практике аудилогической — мы в мире вообще не сурдологи, а аудиологи. Где говорится, что ношение таких наушников и если человек слушает музыку более восьми часов в день громкостью свыше 80 децибел — а это очень быстро можно — то у него через какое-то время возникает шумовая болезнь. А знаете, в чём проблема, если он живёт в нашем регионе?

Ю. Н.: В чём?

Е. В.: А в том, что он не пройдём профосмотр ни в одно наше сырьевое предприятие. У него будут проблемы.

Ю. Н.: А шумовая болезнь — это что? Это снижение слуха?

Е. В.: Да, снижается слух очень сильно.

Л. К.: Но, кстати, есть пути решения. Создаются специальные вкладыши, которые помогают плотно ставить наушник в ухо. В чём ведь проблема? Когда, например, человек едет в автобусе и слушает наушники, музыку. Шумит автобус, играет музыка, шум заглушает музыку, и человек начинает добавлять громкость.

Ю. Н.: Это особенно для жителей больших городов, наверное.

Л. К.: Нет, почему, и у нас тоже в автобусах молодёжь слушает. Вы же рядом будете сидеть и слышать, что он слушает. Вот. А за счёт того, что громко музыку слушает, плюс шум автобуса, приходится добавлять ещё музыку, ну, и наносишь себе…

Е. В.: Потому что адаптивная система в ухе, она очень быстро приспосабливается под порог звучания, и хочется ещё добавить немного.

Л. К.: Для этого нашли пути решения определённые. Создаются особые вкладыши, насадки на наушники. Более плотно прилегают, чтобы не допускать шум.

Ю. Н.: А говорят, что от вакуумных наушников гораздо больше вреда, чем от открытых? Всё-таки есть какие-то данные?

Е. В.: Ну, сурдологи помолчат: мы уже с последствиями боремся этого, трудно мне сказать об этом.

Л. К.: Ну, на предприятиях почему надевают большие наушники? Потому что они закрывают… Там в основном низкочастотный шум и восприятие идёт костью. Поэтому чем больше кость закрыта, голова наша, тем меньше вреда наносится.

Если это касается дискотек или вы музыку в наушниках, плюс людей слушаете, тут, конечно, нужны более плотные наушники, вакуумные. Вакуумные с определёнными насадками.

Е. В.: Но это же не основная наша аудитория, так скажем, кто со снижением слуха. Очень многие люди, так скажем, имеют высокое артериальное давление. И хочу сказать, что намного больше от него вреда, чем от всех этих наушников. Да, это конечно плохо, но как-то молодёжь сейчас следит за своим здоровьем, интересуется. Мы даже сталкиваемся с тем, что перед тем, как пройти профосмотр, они приходят к нам. Посмотреть, а могут ли они его пройти. И так далее. А вот артериальная гипертензия у нас, конечно, бич слуха. В наших условиях.

Л. К.: Сосудистые проблемы, да?

Ю. Н.: Это, опять же, связано с возрастом или исключительно с нашим климатом?

Е. В.: Да нет, это связано с тем, что есть высокое артериальное давление у пациента, и более ничего. Мы очень часто сталкиваемся именно с этим. Вот это беда. Но она тоже решается, если человек этого хочет. Вообще, в основном всё лежит в желаниях пациента. Уже получить какую-то технологию или исследование — в Югре всё можно сделать. С другой стороны, очень часто пациенты говорят, что есть какие-то нюансы — ну, нюансы есть везде, даже в покупке холодильника.

Ю. Н.: Ну, собственно, завершая разговор, вопрос такой. Если, например, действительно сознательный какой-то гражданин решил себя проверить, как у него со слухом, нет ли у него каких-то проблем, как он может к вам обратиться?

Е. В.: У него есть оториноларинголог по месту жительства. Который проверит слух, и если он увидит какие-то изменения, он даст вам направление. Дело в том, что

наша служба работает только по направлению. Это специализированная служба проверки слуха. Скрининговые методы — они доступны в общей сети, в первичной сети.

И доктора, слава богу, у нас они как-то, если нужно, они спокойно могут и пошептать. Даже аудиометрию могут делать, если есть время, конечно, потому что загрузка очень большая. Тем более сейчас наступают холода, наступает период ОРВИ, а он всегда увеличивает количество острых отитов или других каких-то осложнений. И отоларингологи очень сильно, конечно, нагружены.

Ну, всегда можно самом пройти. Сейчас столько сайтов, которые, так скажем, предоставляют такие услуги. Просто там звуки послушать или что-то ещё, или дома попросить пошептать ребёнка.

Ю. Н.: Или можно послушать эфир на siapress.ru и понять — если вы половину не услышали, значит, что-то не так.

Е. В.: Есть ещё проблемы с разборчивостью, но, правда, может быть, проблема и с нашей дикцией. Это же не исключено.

Ю. Н.: Ну, вот, собственно, на этой узкоспециализированной ноте мы и заканчиваем наш разговор. Ещё раз повторю, что у нас сегодня обсуждались проблемы нарушения слуха, и сегодня у нас в студии были Лариса Козырева, это логопед Центра сурдологии. И Елена Васильева, главный сурдолог Югры. Вот. Я благодарю вас за интересную беседу. А всех, кто не расслышал, приглашаем в Центр.

Л. К.: По направлению от оториноларингологов.

Ю. Н.: Да, я не берусь выговорить это слово.

Е. В.: О, это прекрасное слово!

Л. К.: До свидания!

Е. В.: До свидания!


Нашли ошибку в тексте?
Выделите текст и нажмите CTRL+Enter


23 ноября 2016 в 10:00, просмотров: 1900, комментариев: 2



QR код


Комментарии:
Добрый день,какие услуги будет оказывать дневной стационар для детей с нарушением слуха?оказываете ли платные услуги - занятия с сурдопедагогом, логопедом? Спасибо.
Здравствуйте. Подскажите пожалуйста, решается ли вопрос по поводу проживания иногородних детей и их родителей ХМАО-Югры в г.Сургуте во время прохождения реабилитации в дневном стационаре? Спасибо.

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться

​Сургутская неделя. Гуманизм и деньги

​Сургутская неделя. Гуманизм и деньги

А также их круговорот в природе
Олег Владимиров Сегодня в 09:58
151 0
​«Мы славим тех, кто готов в любую минуту встать на защиту Отечества…»

​«Мы славим тех, кто готов в любую минуту встать на защиту Отечества…»

Поздравление с Днем защитника Отечества
Вадим Шувалов, глава города Сургута 23 февраля в 10:05
634 0
​«23 февраля – праздник настоящих мужчин»

​«23 февраля – праздник настоящих мужчин»

Поздравление с Днем защитника Отечества
Надежда Красноярова, председатель Думы города Сургута 23 февраля в 10:04
609 4
​«Это праздник доблести…»

​«Это праздник доблести…»

Поздравление с Днем защитника Отечества
Василий Юркин, директор СГМУП «Городские тепловые сети» 23 февраля в 09:59
354 0
​«Этот праздник наполнен глубоким содержанием и смыслом…»

​«Этот праздник наполнен глубоким содержанием и смыслом…»

Поздравление с Днем защитника Отечества
Рустем Юсупов, генеральный директор ООО «СветоДизайн-Югра» 23 февраля в 09:58
381 0
​Сами себе доктора // ИНФОГРАФИКА

​Сами себе доктора // ИНФОГРАФИКА

Большинство голосующей аудитории siapress.ru предпочитает лечиться от гриппа самостоятельно — или не болеть вовсе
Юрий Нуреев 22 февраля в 15:07
322 0
​Перезагрузка США-Россия — дело не скорое… // АУДИО, ТЕКСТ

​Перезагрузка США-Россия — дело не скорое… // АУДИО, ТЕКСТ

Почему настроения у инвесторов далеки от предпраздничных, сможет ли рубль укрепиться сильнее, и на какие акции стоит обратить внимание?
Александр Игнатов, финансовый советник Сургутского филиала БКС Премьер 22 февраля в 13:55
335 0
​Золотой наш капремонт // ИНФОГРАФИКА

​Золотой наш капремонт // ИНФОГРАФИКА

Большинство голосующих читателей siapress.ru уверены, что взносы на капитальный ремонт в округе слишком высоки
Юрий Нуреев 21 февраля в 14:45
586 5
Олег Владимиров

​Лапша по карточкам

Вы в курсе, что с любого магазина оператор вашего банковского «пластика» спишет пару-тройку процентов от ваших убытков – за обслуживание? Как вы думаете, в чем растворяются эти проценты? Правильно, в цене товара.
Олег Владимиров 21 февраля в 09:35
627 0
​До свиданья, Валентин // ИНФОГРАФИКА

​До свиданья, Валентин // ИНФОГРАФИКА

Большинство голосующей аудитории siapress.ru не считает 14 февраля праздником
Юрий Нуреев 20 февраля в 16:43
457 0
​Захар Прилепин и запрещенный в России ИГИЛ

​Захар Прилепин и запрещенный в России ИГИЛ

Но, господа-товарищи, вы думаете, мессия Прилепин остановится на Донбассе? Даже не надейтесь: «Совершенно очевидно, что Донбасс — это зона ответственности не перед жителями Донбасса или Украины, а перед будущим России».
Александр Мазурин, читатель siapress.ru 20 февраля в 11:04
1097 33
​Сургутская неделя. Почти как настоящее

​Сургутская неделя. Почти как настоящее

Рэп, пляж и почему не я выиграл 16 миллионов?
Олег Владимиров 18 февраля в 13:13
1239 8
Олег Владимиров

​Зачем бороться с коррупцией?

Я бы, если честно, бюджетникам зарплаты вовсе поотменял бы. Пусть государство на эти деньги Крымский мост достроит, еще один чемпионат мира проведет и космонавта на Марс запустит, не жалко!
Олег Владимиров 17 февраля в 09:18
986 6
​Мы долгое «Эхо» друг друга

​Мы долгое «Эхо» друг друга

Хотите стать «Эхом»? Будьте по отношению к своим читателям, в первую очередь, добрыми! Не требовательными. Не осуждающими. А просто-напросто добрыми.
Татьяна Малинина, журналист, писатель 16 февраля в 20:33
1150 3
Анастасия Семихатских

​Пляж без воды

Чиновники твердят, что в городе ни в коем случае нельзя оборудовать прибрежную зону, так как наша вода не предназначена для купания. Встречный вопрос: а при чем тут купание?
Анастасия Семихатских 16 февраля в 14:45
1102 6
​Валерий Санин: «Глаза боятся – руки делают»

​Валерий Санин: «Глаза боятся – руки делают»

26 февраля в 17:00 в Сургутской филармонии состоится юбилейный вечер «Виват, Маэстро!»
Оксана Малахова 16 февраля в 10:52
607 0
Больше мнений