16+

«Ни один человек в мире после констатации смерти мозга на сегодняшний момент не ожил» // ВИДЕО, АУДИО, ТЕКСТ

Онлайн-конференция с главным хирургом Сургутской окружной клинической больницы Владимиром Дарвиным и руководителем Центра координации органного донорства Михаилом Лысаком

Владимир Дарвин. Фото Ирины Швец
Владимир Дарвин. Фото Ирины Швец

В эфире siapress.ru обсуждалась крайне интересная тема – трансплантация органов человека, программу которой начинает Сургутская окружная клиническая больница.

Как развивается трансплантация органов в России? Какие модели согласия на донорство органов существуют? Какие медицинские и этические вопросы при этом встают перед людьми и врачами? И зачем это нужно жителям Сургута и Югры – на все эти вопросы ответили главный хирург Сургутской ОКБ, доктор медицинских наук Владимир Дарвин и руководитель Центра координации органного донорства Михаил Лысак.

Юрий Нуреев: Добрый день, уважаемые пользователи сайта siapress.ru! Сегодня поговорим о такой интересной и серьезной сфере нашей жизни как донорство, причем не простое, а донорство органов. К нам сегодня пришли два гостя: слева от меня находится Владимир Дарвин, главный хирург СОКБ. Справа – Михаил Лысак, руководитель Центра координации органного донорства СОКБ. Повод достаточно серьезен, для того чтобы вас пригласить к нам, касается того, что у нас в округе наконец-то начнется практика пересадки органов людям. Давайте как раз об этом и поговорим. Как я понимаю, сейчас начнет действовать особая целевая программа, просьба о ней сказать несколько слов.

Владимир Дарвин: Не секрет, что уровень и качество оказания медицинской помощи отличается у нас в лучшую сторону, если смотреть по отношению к другим регионам. На самом деле наш регион, не смотря на благополучие в отношении здравоохранения, этого вида помощи, к сожалению, у нас не имел. Поэтому правительством, департаментом здравоохранения была поставлена перед нами задача «поставить на колеса» этот вид оказания помощи жителям нашего региона. И мы проходим такой этап становления сейчас: разработана программа, подпрограммы, пошаговые алгоритмы, дорожные карты, в которых все четко прописано, когда, как и что мы должны сделать. И вот мы работаем в соответствии с этой дорожной картой. В СОКБ тоже создана соответствующая программа и дорожная карта.

Ю.Н: Получается, наш округ до недавнего времени был отстающим в этой сфере?

В.Д: Тут «отстающий» слово не подходит, потому что у нас вообще не было этого вида помощи. Это не говорит о том, что наши жители были лишены такой возможности, потому что мы их посылали в федеральные центры, где они могли получить этот вид помощи. Но, как вы понимаете, конечно, это разные условия, когда человеку необходимо ехать в другой центр, или он может получить эту помощь на месте. Тем более у нас в стране только 10 процентов потребности перекрыто этим видом помощи, то есть только каждый десятый нуждающийся получает этот вид помощи.

Ю.Н: А 90 процентов оставшихся в итоге умирают, получается?

В.Д: Не умирают, конечно. Они стоят на листе ожидания. Летальность в листе ожидания у нас 30 процентов. Это очень высокий показатель. Умирают не все, но доступность в связи с отсутствием подобных центров, в том числе и на нашей территории, значительно снижена.

Ю.Н: То есть актуален для нас, для Сургута этот вопрос?

В.Д: Он актуален для всей страны в целом. 10 процентов у нас, а в Европе – 50 процентов нуждающихся. Даже в развитой Европе только половина нуждающихся получает помощь. Это и говорит о чрезвычайной актуальности решения этого вопроса, развития службы трансплантологии у нас в стране и у нас в регионе в частности.

Ю.Н: По каким направлениям наибольшее количество нуждающихся? Какой орган, так скажем, наиболее востребован?

Михаил Лысак. Фото Ирины Швец

Михаил Лысак: В РФ, как и во всем мире, на первом месте - это почка. Около 85 000 операций в год выполняется в мире именно по трансплантации почки. На втором месте печень, сердце, поджелудочная железа, или почка и поджелудочная железа у пациентов с сахарным диабетом с осложнениями в виде почечной недостаточности. Ну и легкие и наименьшее количество лиц в листе ожидания, по крайней мере в РФ, на кишечник – тонкая кишка.

Ю.Н: Странные, конечно, цифры: 10 процентов у нас и 50 процентов в Европе. Что же тогда тормозит, если у нас такие огромные запросы?

В.Д: Тормозит прежде всего недостаток доноров. Для того чтобы кому-то пересадить, его нужно где-то взять. Есть три категории доноров: живые – родственники кровные, которые могут отдать почку, часть печени. Но они не могут отдать сердце или поджелудочную железу, не могут отдать оба легких. Вторая – асистолические доноры, когда человек умер от остановки сердца и у него можно взять почку. И доноры со смертью мозга – это тот же самый труп, только смерть наступила в связи с гибелью головного мозга. Если говорить о живых донорах, то у нас их количество немного ниже, чем во всем мире, это связано с рядом факторов. Что касается второй и третьей видов доноров, у нас их крайне мало. Вот в Европе таких в среднем 30-40 процентов доноров на миллион населения. У нас 3-4 процента, в Москве немного выше – 5 процентов. Конечно, есть и ряд других факторов. Но с моей точки зрения, чтобы сдвинуть с места это направление в медицине, надо решить проблему донорства. Думаю, наша передача, наш разговор внесет свою лепту, по крайней мере, для нашего региона, что люди не будут бояться быть донорами.

Ю.Н: Если человек уже при смерти или умер, ему уже говорить о боязни стать донором поздновато. Так все-таки, какая тут проблема?

В.Д: Я говорю не о нем, а о родственниках.

Ю.Н: Проблема этическая – и в законодательстве, правильно я понимаю? Нельзя просто взять у умирающего почку и пересадить тому, кто нуждается?

М.Л: Совершенно верно. В первую очередь эта проблема этического характера. Проблема доверия нашим медикам и здравоохранению в целом. С точки зрения закона здесь никаких проблем и противоречий нет. У нас есть два основных закона. Закон о трансплантации органов и закон об охране здоровья, в которых четко прописано, что у нас существует система презумпции согласия, то есть априорно наши граждане согласны быть донорами. Вот отношение к этому людей, нашего общества, оно неоднозначно. Недавно Левада-центр проводил исследование - 43 процента нашего населения согласны быть посмертными донорами. Хочу сразу пояснить, что у умирающего человека мы никогда не забираем органы.

В.Д: Хочу прокомментировать слова Михаила Михайловича об этих 43 процентах. Дело в том, что эти 43 процента в среднем, а вот готовность отдать орган чужому человеку – 18 процентов. Готовность отдать детям – чуть больше 80 процентов. Чтоб мы не жили радужными надеждами о том, какой у нас бескорыстный народ.

М.Л: Хочу сказать еще следующее: на самом деле по данным статопроса подавляющее большинство наших граждан прекрасно понимают важность этой проблемы. И вот такой пример, мы единственная страна, страна-лидер в отношении донорства живых людей. Наши граждане в отношении живого родственного донорства прекрасно понимают значимость этой проблемы и всегда готовы на самопожертвование и дачу органов для своих близких родственников для того, чтобы те жили и не погибли от дисфункции неработающего органа. Вот здесь на первый план становится элемент доверия. На сегодня существуют разные мнения, что у нас есть черная трансплантология, о том, что у нас существует продажа органов. Хотя РФ подписала конвенцию о запрете торговли органами.

Ю.Н: Проще говоря, по законодательству вы имеете право взять орган, но при этом родственники могут наложить вето?

В.Д: Понимаете, родственники не могут наложить вето. Согласно закону мы не должны спрашивать разрешения у них. Мы не имеем права брать органы только в том случае, когда человек выразил свою волю и эта воля доведена до врачей.

Ю.Н: Тогда не понимаю, в чем проблема: можно брать орган по закону, можно не спрашивать родственников, но при этом он не берется…

В.Д: Проблема-то в том, что у нас вообще не было этой службы. И проблема в том, что у нас обеспеченность оказания крайне низкая в стране. К сведению, за прошлый год у нас институт трансплантологии выполнил больше всех в мире пересадок сердца. Просто нужно сделать так, чтобы центры были в каждом регионе. Почему мы на этом заостряем внимание сейчас: у нас небольшой город, все друг друга знают, все на виду. Не хотелось бы, чтобы после первого забора органа покатился вал жалоб, претензий и так далее.

Ю.Н: Понятно. По поводу оборудования – насколько я понимаю, должно быть свое отдельное передовое оборудование. Как с этим дела обстоят? Программа региональная, она финансируется окружным правительством?

М.Л: Хочу сказать, что трансплантационная служба не будет базироваться только у нас в Сургуте, дело в том, что этой проблемой занимается весь округ. Мы будем заниматься сейчас согласно дорожной карте до 2018 года только лишь координацией и забором органов. Окружная больница Ханты-Мансийска, в которой базируется трансплантологический центр, будем выполнять имплантации забранных нами органов. У нас программа существует на три органа – это почка, печень и сердце. Поэтому с 2018 года по программе сердце будет подключаться наш кардиохирургический центр и наша ОКБ в отношении печени и почек. То есть в этот процесс вовлечен весь округ. Забор будет осуществляться в девяти самых мощных учреждениях нашего округа.

Ю.Н: А специалистов как готовят?

В.Д: С точки зрения оборудования для того чтобы осуществить забор, в принципе у нас большая часть оборудования есть. Ведь любая хирургическая операция состоит из стандартных элементов и стандартного технического обеспечения. А то чего нет, мы уже закупили. Любая операция по имплантации состоит из отдельных технических моментов, которые мы выполняем ежедневно. Конечно, есть какое-то специфическое оборудование, которое мы к 2018 году закупим, а Ханты-Мансийская окружная больница уже им обеспечена. Касаемо кадрового вопроса – на сегодняшний день мы успешно решаем этот вопрос: по программам у нас проучен целый ряд специалистов, мы с Михаилом Михайловичем ездили в Москву, учились в течение месяца, ряд специалистов ездили в федеральный центр обучаться. Также существует программа по обучению за границей. Так что все в этом плане неплохо.

Ю.Н: Если взять сами эти операции, насколько операции успешны? Вот есть реципиент, есть орган, на сколько после операции будет успешна его жизнедеятельность?

М.Л: Если говорить о посмертном донорстве, и на почки, то это самая простая операция, как в плане забора органа, так и в плане его имплантации. Но с точки зрения иммунологических проблем – такой пациент вынужден после постоянно принимать иммуносупрессивные препараты, которые подавляют ответную реакцию организма на присутствие чужеродного агента в виде белка и, грубо говоря, этого пересаженного органа. Реакция отторжения происходит в 100 процентах случаев. Но мы с этим успешно боремся. Наша задача использовать спецпрепараты, это задача трансплантологов всего мира, которые эту проблему решают. Но эта проблема в отношении почек пожизненная. Почка лидер в сроках функционирования, максимальный срок составляет на сегодня 45 лет. Это очень большой срок для функционирования органа. В отношении печени срок несколько меньше, но при этом подразумевается, что этот орган будет функционировать без использования через какое-то время иммуносупрессивной терапии. В среднем пятилетняя продолжительность функционирования трансплантата при посмертном донорстве составляет 85 процентов. То есть у 85 процентов реципиентов этот орган будет функционировать пять лет и более. Это очень хороший показатель. В противном случае эти пациенты могли и не дожить до этого случая. Иногда критерии дожития до трансплантации исчисляется не годами, а месяцами и они стоят на так называемом ургентном листе ожидания и получают приоритет на этот орган, в связи с очень высокой угрозой для жизни из-за дисфункции этого органа.

Ю.Н: Погодите. Пять лет проходит и человеку нужно опять…

В.Д: Нет. Что мы пытались объяснить. Вот сто человек. Им пересадили органы. Через пять лет у 85 из них органы продолжают нормально функционировать, через десять лет - у 65-70 процентов.

Ю.Н: То есть можно сказать, что это зона риска – пять лет…

В.Д: Нет, это не зона риска. Зона риска тут всегда: ты живешь с чужой почкой и должен всегда контролировать, наблюдаться. Человек должен всегда помнить, что у него пересаженный орган. Хотя они могут и с пересаженным сердцем или печенью и рожать (женщины), жить полноценной жизнью. Но они должны наблюдаться, пить лекарственные препараты и так далее и так далее.

Ю.Н: Вы периодически отвечаете на вопросы, которые я не успеваю задавать. Все-таки, может, есть какие-то рамки, за которые людям с пересаженными органами выходить нельзя? Насколько ограниченно существование у человека?

В.Д: Мы тоже в своей жизни должны соблюдать некие нормы и правила. Они тоже в большинстве ни в чем не ограничены. Конечно, у нас люди что делают? И водку пьют литрами, и совершают чрезмерные физические нагрузки. Конечно, речь об этом не идет. Речь идет о здоровом образе жизни. Речь идет о качестве жизни. Качество жизни у пациентов с пересаженными органами приближается к качеству жизни людей, у которых свои органы.

Ю.Н: Есть ли какие-либо возрастные ограничения для доноров и реципиентов?

В.Д: Конечно, у доноров ограничения по возрасту есть. Детское донорство запрещено у нас.

Ю.Н: Я детей имел в виду в качестве реципиентов…

В.Д: Проблема как раз в том, что вопрос о детском донорстве даже не стоит. А ведь не все органы взрослого человека подходят ребенку. Даже в отношении сердца… Почему нам приходиться детей отправлять, хотя у нас очень хорошо работает институт Шумакова? А потому, что у нас в стране категорически запрещено детское донорство. А как пересадить взрослое сердце двухлетнему ребенку? Вы можете себе это представить?

Ю.Н: А в других странах как?

В.Д: Я отправляю в Италию – у них разрешено по закону детское донорство. А в отношении верхнего порога возраста – на сегодня считается оптимальным 60 лет. Хотя есть и старше доноры. Мы вот были с Михаилом Михайловичем на конференции, там представители Германии показывали бабушку, которая хочет быть донором – ей 103 года. То есть верхний предел определяется больше состоянием здоровья. А в отношении реципиентов – какие здесь могут быть возрастные ограничения? Мы не можем ущемлять человека в получении качественной помощи только потому, что ему энное количество лет.

Ю.Н: Какие условия должны быть выполнены человеком, который хочет стать донором?

М.Л: Здесь опять нужно говорить о двух категориях доноров. Если речь идет о живых донорах, то конечно критерием здесь будет и возраст, и функционирование органов. Если это касается почки, то степень функционирования второй почки, с которой он останется жить всю жизнь. Но самый важный фактор – степень соответствия антигенной структуры донора с антигенной структурой реципиента. В отношении родственников, если донором выступает мать, а еще лучше однояйцовый близнец, то здесь практически идеальная гистосовместимость. Это условие обязательно. В отношении посмертных доноров, есть возрастной ценз, есть оптимальные доноры, есть доноры с расширенными критериями для забора более возрастной категории, но опять-таки здесь во время обследования потенциального донора на предмет возможного изъятия, проводится масса лабораторных тестов, вплоть до гистологического исследования, перед тем как изъять этот орган для последующей пересадки. Поэтому и существуют листы ожидания, они составляются также на основании антигенной структуры каждого реципиента. И любому реципиенту орган от данного донора, конечно, не подойдет. Из списка будут отобраны реципиенты или реципиент, у которого по гистосовместимости будет оптимальное соотношение антигенов, соответствующих донорскому органу.

Ю.Н: Вопрос с сайта. Наш читатель Альберт Леонов иронизирует: «Вот интересно, когда мозг научаться пересаживать? Думаю, на такую пересадку много было бы желающих (своего если нет, то у умного позаимствовал)…

В.Д: Вы, наверное, слышали о пересадке головы. Вот интересно, кто из них будет донором, а кто реципиентом? С точки зрения сегодняшнего дня это нереально.

Ю.Н: Я как раз эту новость и имел виду. А вот вообще, нужно ли это делать…

В.Д: Вот у кого-то есть голова с мозгами, а тело разрушено, а у другого есть тело, но нет головы. Конечно, сточки зрения перспективы, когда-нибудь это будет. Но не с точки зрения сегодняшнего дня. Что касается мозгов, то этот вопрос нужно решать другими способами: вести здоровый образ жизни, много читать, развиваться и так далее и так далее.

Хочу еще сказать следующее. Медицинская общественность тоже должна быть готова. Основной вид доноров – доноры со смертью мозга. Мы не в состоянии будем работать в том случае, если не будет взаимопонимания со стороны врачебного состава донорских баз. Есть потенциальный донор, это я привожу пример, в больнице, зачем врачам им заниматься, да? Диагностировать смерть мозга, подвергать себя возможным жалобам со стороны родственников, тяжбам… Мы будем лечить его дальше, капать, хотя мозг умер, будем этим дальше заниматься…

Ю.Н: Подождите, если мозг умер…

В.Д: И что? Аппарат за него работает, у него отмер только мозг, а в организме давление держится… Мы же не можем сами ездить по больницам и ставить диагнозы «смерть мозга» с точки зрения закона. Это прерогатива того лечебного учреждения. А врачам этого лечебного учреждения не очень хочется этим заниматься. Понимаете мою мысль? И мы остались без донора. Как решить эту проблему?

Ю.Н: Эта проблема всеобъемлема?

В.Д: Да. Хочу привести пример Белоруссии. Они в течение пяти лет достигли уровня донорства Европы. Хотя у них еще семь лет назад уровень донорства был ниже чем у нас в стране. Все решилось очень просто. Был изменен закон, и теперь, если есть потенциальный донор и врачи им не занимаются, их обвиняют в неоказании помощи тому больному, которому нужна пересадка органа. Они изменили законодательство и это позволило сразу достичь европейского уровня.

М.Л: Внесу еще раз ясность. Человек, находящийся в коме, – это живой человек. У нас существуют два варианта смерти человека: первый это тот, к которому мы привыкли – смерть на фоне необратимой остановки сердца. Мы все привыкли, что смерть наступает тогда, когда остановилось сердце. Но мы не привыкли думать, что смерть наступает и в том числе, когда погиб мозг. Когда останавливается сердце, существует такое понятие как клиническая смерть, при которой мозг еще не погиб. И своевременно проведенные реанимационные мероприятия могут оживить человека. А существуют те категории людей, которые умирают посредствам смерти головного мозга – это уже абсолютно необратимая ситуация, несмотря на то, что сердце еще какое-то время работает.

В.Д: Причем этот период может быть достаточно продолжительным, когда мозг умер, а сердце работает. А мы поддерживаем его при помощи различного рода препаратов и систем. Хотя в принципе это неправильно. Тут можно поставить знак равенства между смертью мозга и безвозвратной остановкой сердечной деятельности.

Ю.Н: Тогда какие могут быть у врачей, которые диагностируют смерть мозга, опасения?

М.Л: Дело в том, что сейчас, на тех донорских базах, где будет констатироваться смерть человека на основании смерти мозга – это будет всегда осуществляться не безотносительно нашей трансплантологической активности. В нашей стране так принято, что мы констатируем смерть мозга в отношении тех людей, которые уже рассматриваются как потенциальные доноры. И вот здесь у лечебного учреждения могут возникнуть опасения, страх, что у родственников могут появиться какие-либо неправильные подозрения. Мы уже пережили в 2014 году трансплантологический кошмар, когда трансплантологов обвинили в забое органа у заведомо живого человека, когда сердце работает, а мозг мертв. К этому сложно привыкнуть не только рядовым гражданам, но и людям с медицинским образованием. В таких случаях мы теряем золотое время, когда сердце работает – оно снабжает и поддерживает другие органы, которые в этот момент можно трансплантировать. А когда оно умирает – можно использовать только почку. Мы просто упускаем время.

В.Д: Хотел бы подчеркнуть. Здесь смерть мозга сама по себе, трансплантация сама по себе. Не нужно их связывать. Во всем мире есть факт смерти мозга, но не в контексте трансплантологии. А в контексте того, что человек умер. Человек умер, и не нужно на него «тратить» материальные средства, потому что это пустая трата. Во всем мире ставится диагноз смерти по факту смерти мозга, но в нашей стране до последнего времени этого практически не было. Мы тратили значительные материальные средства, просто выливая их «в унитаз».

Ю.Н: Как же тогда повернуть мнение общественности?

В.Д: Вот мы сейчас в вами этим и занимаемся. До разговора с нами вот вы задумывались о смерти мозга?

Ю.Н: Ну, про смерть мозга в принципе я знал, но никогда не задумывался об этом…

В.Д: Тогда вы прогрессивный человек, потому что большая часть людей, даже часть медицинских работников, скажу вам по секрету, об этом не знало.

Ю.Н: Помимо информирования населения и медицинского сообщества, еще какие мероприятия, акции можно организовать? В отношении просвещения людей, изменения общественного мнения…

М.Л: Мы сейчас работаем на основании закона еще 1992 года, возможно в ближайшее время мы станем свидетелями принятия другого закона. Кстати, мы наконец-то избавимся о таком понятии как трансплантационный туризм, если будет принят этот закон. Особенно это касается наших детей российских, поскольку тогда у нас будет уже законодательно принято рассмотрение вопроса и констатации смерти мозга у подростков. И в таком случае у наших детей, особенно у раннего возраста, которому по биометрическим показателям мы не можем пересаживать орган взрослого человека, в частности сердце взрослого человека. Тогда эта проблема будет отчасти решена. Но самое главное в этом проекте закона – прописаны регулирующие механизмы прижизненного волеизъявления человека на посмертное донорство. То есть человек при жизни имеет право выразить как свое согласие, так и свое несогласие. Сейчас существуют две системы: есть открытая система и закрытая. Открытая – это когда человек носит различные пластиковые карточки с собой, или на водительских правах указывается, что человек донор. Вторая, закрытая система, доступна только представителям профессионального сообщества, только трансплантологам.

Для нас важно, если все станут активны, вся информация будет в базе. Если человек не желал быть донором при жизни – мы не будем его рассматривать как потенциального донора. Если он изъявил желание – нам становится значительно легче работать. И тогда презумпция согласия работает очень хорошо, потому что человек сам при жизни изъявил и эта информация есть у нас в базе данных. Такие системы существуют за рубежом, в европейских странах. У нас пока такой системы нет.

В.Д: Мы же говорили о смерти мозга. Так вот, тут только просветительская работа для населения и среди врачей поможет нам внедрять диагностику смерти мозга. Только просветительская, потому что закон в этом плане есть, инструкции есть, осталось за малым – их выполнять. И чтобы со стороны населения не было, так сказать, каких-то парадоксальных реакций, когда они, например, увидели, что у его родственника сердце бьется, аппарат дышит, а ему поставили смерть мозга.

Ни один человек в мире после констатации смерти мозга на сегодняшний момент не ожил.

Ю.Н: Последний вопрос — по поводу начала работы этой программы: в первую очередь будете разгружать сургутский центр диализа?

В.Д: Вы о пересадке почек?

Ю.Н: Да.

В.Д: Да, я думаю, первой будет именно пересадка почек, причем первой будет родственная пересадка. Конечно, нужно пригласить специалистов с большим опытом, несмотря на то, что мы владеем технологией. Пригласить специалиста можно только на плановое вмешательство, каковым и является пересадка от живого донора. Думаю, до конца этого года у нас уже будет проведена первая подобная операция.

Ю.Н: Какие прогнозы на следующий год? Сколько человек обретут «новые» органы?

М.Л: У нас в отношении донорской активности наши донорские базы, в общем-то, перекроют средний российский показатель в течение года. Но это, опять-таки, наши теоретические раскладки и предположения. Мы предполагаем посмертное донорство, если мы внедрим констатацию смерти человека на основании смерти мозга, и будем использовать мультиорганные заборы, то в этом случае у нас количество посмертных доноров на миллион населения будет не менее 5 процентов, что уже выше, чем общероссийский показатель. Мы на это рассчитываем. Здесь работа зависит не от нас, а от наших донорских баз.

Ю.Н: На этом, думаю, и закончим. Сегодня у нас в эфире были два выдающихся врача: Владимир Дарвин, главный хирург Сургутской ОКБ и Михаил Лысак, руководитель Центра координации органного донорства Сургутской ОКБ. Спасибо вам за интересную беседу! До свидания.


Нашли ошибку в тексте?
Выделите текст и нажмите CTRL+Enter


16 октября 2015 в 11:30, просмотров: 3401, комментариев: 4



QR код


Комментарии:
альберт леонов
вот интересно, когда мозг научаться пересаживать?
думаю в на такую пересадку много было бы желающих (своего если нет то у умного позаимствовал)
Жучка
В начале не очень тема показалась интересной, но почитав, вот что нашла:
"Норма установления смерти человека «по факту смерти мозга» при сохранном сердцебиении и дыхании означает, что мёртвым и, соответственно, потенциальным донором считается человек, впавший в кому, исход которой в любом случае, никто не может предугадать.

Другими словами, как только у человека нарушается деятельность мозга, он больше не считается ни человеком, ни гражданином, а лишь набором органов, которые врач может у него без наркоза извлечь и передать в иное место и в иные руки."

По закону должен быть единый гос. реестр, в котором указаны несогласные на трансплантацию их органов, а по факту его не существует, нет места куда человек может придти и выразить свое несогласие.

А текст будет?
Ю.Н. Жучка
Да, сегодня.
Жучка
Очень содержательное и понятное интервью. И честное... Одним словом, пока в Сургуте будет одно из подразделений по "сбору" донорских органов, а затем уже и сама организация работы по их пересадке. Если будет существовать донорская база, то это никак не будет сказываться на первоочередности сургутян на эти мед. услуги.
И вроде цели у медиков благие, но действительно существует момент недоверия к ним. Такой неконтронтролируемый процесс достоверность которого ты не можешь проверить. Просто когда речь идет о близких, до последнего будет теплиться надежда на полное выздоровление.
Также смущает, что презумпция согласия стать донором существует, а реестров с отказавшимися, с общим доступом по всей стране, нет. Нет возможности отказаться получается.

Спасибо за текст.

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться

​Я памятник себе воздвиг нерукотворный...

​Я памятник себе воздвиг нерукотворный...

Хочется задать один вопрос – ребята, неужели реклама настолько захватила ваше сознание, что вы, зовущие себя сургутянами, не видите в этом монументе ничего, кроме товарного знака американских гамбургеров?
Елена Комарова, сургутянка 23 сентября в 15:50
619 6
​Главная повестка дня для новой думы — экономические реформы

​Главная повестка дня для новой думы — экономические реформы

Стагнация, отсутствие потенциала для роста ВВП — таковы стартовые данные для нового состава парламента
Азамат Юсупов, финансист 23 сентября в 11:15
384 2
Урбанистические четверги, или Как развивается сургутский Центр прикладной урбанистики после форума

Урбанистические четверги, или Как развивается сургутский Центр прикладной урбанистики после форума

Для того, чтобы совместно искать решения таких проблем, раз в неделю, каждый четверг в 18:00, мы будем собираться в холле СИА-ПРЕСС ЦЕНТРА на втором этаже...
Дмитрий Сафиоллин, участник ЦПУ Сургут 21 сентября в 11:48
660 0
​Церковь, спасайся!

​Церковь, спасайся!

Ловля покемонов в храмах, оскорбительный контент по отношению к верующим и прикуривание от… свечей: что же будет дальше?
Валерия Самусева 21 сентября в 10:13
651 7
​Выборы и снижение ставки: ждем продолжения // АУДИО, ТЕКСТ

​Выборы и снижение ставки: ждем продолжения // АУДИО, ТЕКСТ

Как реагирует рубль на ключевые события минувшей недели? Новости из мира экономики и финансов
Александр Игнатов, финансовый советник Сургутского филиала БКС Премьер 21 сентября в 09:52
438 1
​Наталья Стребкова: «Обращений по серьезным нарушениям избирательного процесса мы не получали»

​Наталья Стребкова: «Обращений по серьезным нарушениям избирательного процесса мы не получали»

Если же кандидаты утверждают о нарушениях, возникает вопрос: почему они не реализовали законное право и не подготовили обращение с жалобой на нарушение процесса голосования?..
Юрий Нуреев 20 сентября в 13:43
579 1
​Троянский бюст

​Троянский бюст

Возросшая популярность вождя в новейшее время — естественная реакция народа, предоставленного самому себе в условиях колоссальной несправедливости так называемых реформ, в результате которых владельцами государственной собственности оказался узкий круг лиц…
Дмитрий Крылов РОДП «ЯБЛОКО» 20 сентября в 09:33
1156 38
​Выборы в Сургуте признаны состоявшимися, несмотря на явку

​Выборы в Сургуте признаны состоявшимися, несмотря на явку

Председатель ТИК Светлана Гаранина подвела итог единого дня голосования в городе
Светлана Гаранина, председатель территориальной избирательной комиссии 19 сентября в 22:32
1322 5
​Кого выбрали?

​Кого выбрали?

Публикуем окончательные итоги единого дня голосования в Сургуте: большинство симпатий собрала «Единая Россия»
Юрий Нуреев 19 сентября в 14:31
3473 14
​Установка президента на проведение честных выборов в Югре не выполнена

​Установка президента на проведение честных выборов в Югре не выполнена

О едином дне голосования в Югре
Владимир Сысоев, депутат Государственной Думы 19 сентября в 12:19
1178 13
Вадим Демидов

​Опричнина на общественных началах

Как сказал классик, человек стремится не к счастью, а к максимальному диапазону ощущений. Для этих людей запугивание и провокации – сродни духовному опыту, новым ощущениям. Многие наслаждаются своим падением.
Вадим Демидов 19 сентября в 11:14
576 3
​Сургут, как всегда, «при своих»

​Сургут, как всегда, «при своих»

О едином дне голосования в Югре
Александр Сидоров, кандидат в депутаты Госдумы 19 сентября в 10:43
928 1
​Смущает, что на некоторых участках голоса считают до утра...

​Смущает, что на некоторых участках голоса считают до утра...

О едином дне голосования в Югре
Вячеслав Тетекин, депутат Государственной Думы 19 сентября в 09:41
767 13
​Ничего нового, нарушений на выборах полно

​Ничего нового, нарушений на выборах полно

О едином дне голосования в Югре
Михаил Сердюк, депутат Государственной думы 19 сентября в 09:36
928 0
Тарас Самборский

​Не надо ля-ля

Люди не ходят на выборы, когда не верят в то, что эти выборы могут что-то изменить. Вот и все.
Тарас Самборский 19 сентября в 08:10
1670 37
​А эти ребята упорные или «упоротые»?

​А эти ребята упорные или «упоротые»?

Пока власти на самом высшем уровне не признают масштабы преступлений, подобные провокации со стороны радикальных сообществ будут продолжаться
Дмитрий Пахоруков, сургутянин 16 сентября в 15:39
1046 10
Больше мнений