16+

Чернобыль. История очевидца о том, как все было на самом деле // ВИДЕО, АУДИО, ТЕКСТ

После показа сериала HBO «Чернобыль» интерес к крупнейшей в истории радиационной катастрофе, случившейся более 30 лет назад, вспыхнул с новой силой. О том, как эти события показаны в фильме и как все происходило на самом деле в эфире проекта «ЛОМ» рассказала жительница города Припять, пережившая аварию на Чернобыльской АЭС, Оксана Салихова.

До сих пор не стихают обсуждения, появляются новые высказывания и рецензии. Свои мнения о фильме уже высказали бывший Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачёв и министр культуры России Владимир Мединский, ликвидаторы, журналисты и политики. Одни хвалят авторов американо-британского сериала, другие обвиняют в искажении фактов.

Людмила Осьминкина: Здравствуйте! В эфире проект «ЛОМ» — место, где мы разбиваем шаблоны и устраняем старые стереотипы. Сегодня мы поговорим о сериале «Чернобыль», который в последнее время буквально взорвал сеть. Все стали его смотреть, обсуждать. И вроде как премьера давно прошла, и сериал закончился, а комментарии и обсуждения идут до сих пор.

Во-первых, потому что он оказался не очень привычным для нас. Поскольку он американо-британского производства, мы, собственно, жители России привыкли к тому, что когда на западе снимают что-то про нас, то там обязательно будут медведи, балалайка и водка, герои будут в шапках-ушанках. И в общем-то выглядим мы не очень красиво, не очень симпатично, и нас, как зрителей, это всё раздражает, потому что показывают не нас, не про нас, с кучей шаблонов. А тут как-то авторам, кинематографистам удалось — ну, почти — убрать это всё из повествования, и мы не видим таких серьёзных ляпов.

А что видим? Давайте об этом поговорим. У меня сегодня в гостях Оксана Салихова, жительница города Припять с 1980-го по 1986 год. Человек, который был эвакуирован из Припяти в апреле 1986 года, сразу после аварии на Чернобыльской АЭС. То есть всё это происходило на твоих глазах, я правильно понимаю?

Оксана Салихова: Да, всё было на моих глазах.

Л. О.: Оксана, в общем-то много претензий, которые я читала в сети, к авторам сериала, что не совсем советскую действительность показали — в плане именно выбора места съёмок. Что не такие были дома в Припяти, не так были расположены улицы. Есть такие нарекания.

А в принципе, Припять с 1980-го по 1986 год, насколько я слышала, читала — это был какой-то экспериментальный город, необычный, непривычный, продвинутый — как мы сейчас бы сказали. Для Советского Союза. Что это был за город, как вы там жили?

О. С.: Это был город-сказка. Это действительно был город-сказка, который по возрасту такой же, как и я. Он был основан в 1970 году. В 1970 году родилась и я. То есть на момент эвакуации мне было 16 лет. Городу было так же — 16 лет. Город энергетиков, город атомщиков, город молодёжи. Современный город. Высотные дома, две 16-этажки у нас были. Город утопал в деревьях, зелени. И традиционно в нашем городе высаживались розы. У нас газоны все были в розах. Поэтому там запах стоял на весь город — запах роз.

И так как моё детство проходило в этом городе чудесном, для меня это были самые чудесные и счастливые годы жизни.

Л. О.: В фильме, конечно, не совсем это показано. Роз там нет. Я думаю, что в апреле какие-то первые бутоны наверняка уже появлялись?

О. С.: В апреле тогда — тот апрель, те даты, которые я очень хорошо помню — стояло лето, жара. Люди, так как это было накануне выходных дней, как правило всегда у нас в Припяти любили уезжать на природу, уезжали в походы, на рыбалки. Лето, в принципе, было уже в полном разгаре. Поэтому всё было зелено, ничего не предвещало никакой беды. Никаких опасных мыслей, ничего не было.

Л. О.: А вообще, станция далеко о Припяти стояла? Я так понимаю, её было видно?

О. С.: Её было видно. Если напрямую смотреть, то по лесу 1,5–2 километра до атомной станции. А если ехать на автобусе, в объезд по дороге, то, насколько я помню, 18 километров. Это был Чернобыль в 18 километрах. А атомная всё-таки ближе, если ехать на автобусе. Но я туда никогда не ездила, поэтому не могу сказать, сколько километров, но знаю, что визуально она была видна.

Л. О.: Всё-таки у вас жили атомщики – люди, которые работали на станции. Они прекрасно понимали, что станция атомная. Были ли какие-то опасения, что — а вдруг она фонит, а радиация? Они же наверняка на работе с дозиметрами ходили. Рассказывали, наверное, в семьях об этом?

О. С.: В моей семье мама работала на заводе, а отчим работал на атомной станции, но никогда никаких рассказов ни в школе, ни в семье я не слышала о том, что есть какая-то опасность, что особый может быть фон какой-то в городе радиационный.

Л. О.: 16 лет. Это, получается, ты училась уже в 9 классе? Это уже были уроки НВП — начальная военная подготовка.

О. С.: Да, нас учили стрелять. Тогда у нас были всякие нормативы. Но что касается радиационной обстановки — нет, не было.

Л. О.: То есть, никаких уроков, никакой подготовки — ничего не было?

О. С.: Я такого не помню, чтобы был какой-то акцент сделан на этом. Обычная школа, обычные жители. Просто город был настолько чудесный, молодой, молодёжный. Может быть, мы не задумывались о каких-то опасностях, которые могут быть в связи с тем, что рядом стоит атомная станция. Причём у каждого практически моего одноклассника, одноклассницы, подруги — у всех практически родители там работали. То есть все были сопричастны.

Л. О.: Насколько я знаю, ты даже училась с сыном директора ЧАЭС?

О. С.: Да, с Олегом. Дело в том, что — хочу рассказать немного эмоции свои, как мы себя чувствовали в те первые минуты. Ведь авария случилась в ночь с пятницы на субботу. 26 апреля утром, проснувшись, это был обычное солнечное светлое утро. Я собралась идти в школу. Вышла на улицу, иду в школу пешком — я училась в первой школе. Что меня поразило — я иду по лужам. Город моют транспортёры мыльной водой. Я ещё подумала — ничего себе готовимся к первомайской демонстрации. А уже на тот момент — это было где-то, наверное, 8:30 утра, — первая дезактивация была. Но при этом все молчали об этом.

Л. О.: А можно показать дезактивацию, каким образом она происходила в сериале? В сериале показали так — пустой город, ходят какие-то товарищи в длинных костюмах химзащиты.

О. С.: Нет, это было уже после того, как эвакуировали. Такой вид был города, когда не было жителей. А когда я сама своими глазами видела, это просто были машины, военные в форме. И просто мыли дороги — как будто просто готовили чистоту дорог.

Л. О.: Вообще, авария случилась в ночь на 26-е, в 1:34, насколько я помню? Что это была за ночь? Всё-таки 1,5 километра до станции. Если, опять-таки, вспоминать сериал — показать, к сожалению, не можем из-за драконовских наших законов об авторских правах — слышно было взрыв? В сериале показано, что никто ничего не слышал, в городе никто ничего не знает. Глубокая ночь, все спят. Что на самом деле происходило в городе?

О. С.: На самом деле действительно так и было — обычная ночь. Единственное что потом, когда мы разговаривали с моими одноклассниками, те, кто жили поближе к атомной — город был разделён на пять микрорайонов, я жила в четвёртом, который практически самый дальний от того моста, той дороги, которая вела на атомную. А поближе — это первый микрорайон, первый, который был построен, и в нём жили мои подруги. И они слышали, что был какой-то взрыв, какой-то глухой взрыв. И подруга моя, она жила на проспекте Ленина, в первом доме, — они ещё с мамой вышли посмотреть на балкончик, а у них с балкона как на ладони видна атомная. И вот Вита потом рассказывала на уроке, что она видела какое-то зарево. Это чисто рассказы очевидцев.

Я по себе знаю, что мы спали, утром проснулись, пришли в школу. Мама ушла на работу. И вот только в школе, когда мы пришли в класс, нам сразу дали таблетки йода, предупредили, чтобы мы не выходили на переменах за пределы школы. Двери все были закрыты. Мы все дожидались Олега Брюханова, который пришёл — был первый урок математики, вела математику директор нашей школы, Чудинова Надежда Григорьевна. И она говорит: «Давайте, ребята, не будем начинать урок, пока не придёт Олег». Мы все в удивлении, никто ничего не знает. Мы дождались Олега, Олег пришёл и сказал, что случилась серьёзная авария: «Как сказал папа, возможно будет эвакуация». Это были первые слова от Олега, которые лично я услышала.

Л. О.: Давай ещё раз. Ты, насколько я знаю, смотрела сериал. Давай ещё раз вернёмся к нему. Одна из самых жутких и пронзительных сцен в фильме, в первой серии — это когда станция уже взорвалась, она горит, а жители стоят на мосту и смотрят издали, как всё это происходит. Это уже взрыв на станции, а вот здесь подростки прыгают, веселятся под падающим пеплом. И в это же время мост, который назвали потом, как я понимаю, «мостом смерти». И на мосту стоят жители. Это действительно происходит ночью, на мосту стоят люди, а в отдалении видно какое-то зарево.

Было это или нет? Потому что сейчас, допустим, те оставшиеся в живых люди, которые отвечали за работу станции, за безопасность, они говорят, что такого быть не могло, американцы наврали, потому что все подъездные пути и подходы к этому мосту сразу же были оцеплены милицией.

О. С.: Насчёт оцепления милицией — скорее всего, это выдумки. Потому что, насколько я знаю, на этот мост мои одноклассники ездили. Это была суббота. То есть не та ночь, когда случилось авария. Такое чувство, что все сразу — по фильму — просыпались и побежали смотреть, и спать никому не хочется и не нужно.

Л. О.: То есть, получается, уже через сутки?

О. С.: Да, через сутки. Конкретно в моём классе на уроках ребята сидели, собирались, придумывали, на чём ехать. Кто-то на велосипедах, кто-то на мопедах. С параллельных классов. Знаю точно, что они поехали смотреть на мост, на зарево, на пожар. Они ездили. Но это был день субботы, 26 апреля.

Л. О.: Суббота у нас была учебным днём. То есть, по сути дела, ребята уже собрались и поехали тогда, когда Олег Брюханов уже сказал, что авария серьёзная?

О. С.: Дело в том, что ни до кого абсолютно не доходила опасность этого всего. Радиация – ты ведь её не чувствуешь, не ощущаешь, не осязаешь — ничего. Ну, авария и авария. Какая авария, что там происходило – не было глобальности, мыслей, что ничего себе, как это страшно, как это опасно. И так же наши ребята – я насколько знаю, очень многих уже нет в живых, по той причине, что они «хапнули» первый основной поток радиации, этой пыли. Потому что не зря же, проснувшись в субботу утром, мы увидели, что город чистый, весь в лужах, в пене. Его просто выдраили, вымыли. Немного пыль осадили. А они поехали. Да, это было.

Но что касается ночных этих поездок — я, честно говоря, не знаю, не слышала об этом.

Л. О.: То есть получается, что в сериале, опять-таки, показывают, что было полное замалчивание информации, город ничего не знает, в городе ничего не происходит. Вопрос об эвакуации решается, и считается, что эвакуировать не надо, потому что будет паника.

А в реальности уже ночью или ранним утром была попытка дезактивации. Вам с утра в субботу в школе сказал на улицу не выходить, окна не открывать. Какая-то информация уже была. То есть чтобы сказать, что замалчивали полностью – этого не было?

О. С.: Замалчивали они полностью о том, как это масштабно. Как это трагично и какая это катастрофа. Сами не осознавали. Но мы-то ещё одну ночь переночевали. Мы, получается, ночевали ещё одну ночь, с субботы на воскресенье. И у многих, так как в семьях чуть ли не у каждой семьи кто-то работал на атомной, кто-то в милиции, кто-то в медсанчасти, поэтому все друг с другом общались, друг другу звонили по домашним телефонам, рассказывали. И вот мы с мамой на тот момент были дома вечером – я, сестра и мама. И у нас дядя напротив в доме жил, он работал в милиции. Он нам сказал, чтобы мы готовились, что, возможно, будет эвакуация завтра, в воскресенье.

Л. О.: Это вечер 26 апреля?

О. С.: Да. И я помню такой эпизод, как мы с мамой стоим смотрим в окно. Атомной не было видно в нашем доме из окна. И мы видели, как многие люди шли с чемоданами, с детьми. Кто-то на машинах. Жизнь кипела ночью, все куда-то готовились. Кто-то спокойно спал дома, кто-то собирался уезжать на природу, потому что не хотели никакую эвакуацию. Обычная жизнь. А кто-то, может быть, собирался ехать в отпуск. То есть, мне кажется, единичные семьи, которые осознали всю эту большую масштабность этой катастрофы. Мне кажется, это были единичные семьи. На тот момент.

Л. О.: В фильме это, конечно, показано достаточно напряжённо. Кадр из сериала: приехал Щербина с академиком Легасовым. Они смотрят и понимают, что реактор разрушен. Графит радиоактивный идёт в небо. Этот огромный шлейф уходит радиации. А в это время в городе — абсолютно нормальная жизнь, люди ходят по улицам. И вот этот графитовый шлейф разносится над городом.

О. С.: Такой прямо тёмный шлейф – я лично его не видела, не могу сказать, что это прямо такой чёрный тёмный шлейф.

Л. О.: То есть какого-то пепла, тёмных частиц падающих – этого ничего не было?

О. С.: В Припяти ничего этого не ощущалось. Солнышко светило, обычное летнее воскресное утро. Мы вышли гулять, пошли встречаться. Так как это был город молодёжный, все друг друга знали.

Л. О.: Да, средний возраст – 28 лет.

О. С.: Даже меньше. На тот момент, по статистике, было 25. Мы все друг друга знали, у нас было место сбора – площадь ДК «Энергетик». Мы там все всегда собирались, катались на скейт-бордах, на велосипедах, общались. И мы по привычке туда все в воскресенье пришли. Ни слова. Покупали мороженое, сидели на лавочках, люди ходили в магазины – была обычная жизнь и в воскресенье в том числе. И только потом, когда начали объявлять – помню, мы зашли в магазин, и объявили по громкоговорителю, чтобы все вернулись в свои дома, чтобы готовились к эвакуации, возможно, будет эвакуация. То есть, она предполагалась.

Л. О.: Это в воскресенье, 27 апреля?

О. С.: Да, утром. Я гуляла на улице. Потом, естественно, мы примчались домой и начались какие-то сборы. И так как я была вообще раздетая – лето, жара. Мама мне говорит: «Оксана, одевайся в спортивную одежду, мы будем эвакуироваться». И потом уже, в два часа, как в фильме и показано. Этот эпизод действительно взят с документальных съёмок, этот голос, эти фразы, этот текст – это всё мы так и слышали. Так и было. Были эти же слова сказаны. Такое же было объявление, и всё так и происходило. В город приехала организованная колонна автобусов – 1 200 автобусов. Действительно, мы все вышли очень организованно, дисциплинированно, можно даже сказать. Вышли со всеми соседями и сидели ждали возле подъездов своих домов. Паники не было вообще. Никакой. Мы, дети – по своему детскому ощущению я вспоминаю – у нас даже была какая-то радость, какие-то приключения. Путешествие, приключение. А почему? Да потому что эти слухи все расползлись уже к тому моменту, как нам садиться в автобусы, — помимо того, что мы услышали по радио — мы узнали, что нас будут эвакуировать кратковременно, на три дня. Для нас в пределах за 30-километровой зоной разобьют палаточный городок, и мы будем жить в палатках три дня. Нужно брать тёплые вещи, одеяла, а потом, к 1 мая, мы вернёмся в свои квартиры.

Л. О.: А на выезде – там уже какой-то контрольно-пропускной пункт стоял?

О. С.: Нет, ничего не было. Просто город был абсолютно весь в милиции, возле каждого подъезда милиция, потому что они ходили и проверяли все квартиры, чтобы никто не остался. Но на тот момент в городе – так как это уже было воскресенье – многие люди уехали на природу, на рыбалку. Вот конкретно в моей семье у нас отчим был в командировке как раз в Сургуте, на ГРЭС. Поэтому мы ему оставили записку в дверях, что нас эвакуируют, чтобы он нас не терял. И положили ключ под коврик – как было в те времена принято. Мы положили ключ под коврик, записочку оставили, что мы скоро вернёмся. И я знаю, по многим рассказам людей, что многих даже эвакуировали из леса – летали на вертолётах, на лодках плавали, выискивали рыбаков в палатках, пикники, компании. Их тоже вывозили прямо в чём они были на тот момент. Если у нас была возможность взять что-то ценное, деньги…

Л. О.: …То отдыхающие так в плавках и эвакуировались.

О. С.: Да. Но вся трагичность в том, что мы оставили свои квартиры. Мы даже подумать не могли, что мы больше никогда туда не вернёмся. То есть в чём ты был, в том сел в автобус и уехал. Что-то мы взяли, такое, несущественное.

Л. О.: На три дня.

О. С.: Да, на три дня. Мама, помню, взяла какие-то пледы, тёплые кофты. И мы были без денег. У кого какая была ситуация. Но мы, наша семья – мама ещё не получила заработную плату, и мы были без денег. Этот момент я очень хорошо помню, потому что потом нам пришлось просить денег на билеты, чтобы доехать до родственников.

Л. О.: То есть, как я понимаю, вас просто вывезли, и всё? Никакого радиологического контроля?

О. С.: Это всё было потом-потом-потом.

Л. О.: Потом-потом – это когда? И где?

О. С.: Смотрите, как ужасно это всё выглядело. Нас-то посадили в автобусы. Нас организовали. Они какие молодцы. Организованно-дисциплинированно вывезли за 30-километровую зону от атомной станции.

Л. О.: А там было что-то организованно?

О. С.: Нет. Никто нас не ждал. Дело в том, что всё было очень большим экспромтом, всё затянулось до ночи – а на Украине темнеет рано. Выглядело это всё таким образом: посёлок, село – три автобуса в это село. Колонна поехала далее. Три автобуса в следующее село. Колонна далее поехала.

Л. О.: Трансфер по туристским отелям получается. Только в отелях нас ждут.

О. С.: Можно и так сказать. Вывозили нас в посёлки, сёла. Автобус приезжает в центр села – какой-нибудь магазин, дом культуры, сельсовет, — оставляет нас и людям, местным жителям, было сказано, чтобы они все собирались в эти точки. И вот мы из автобусов выходим, к нам подходят бабушки и дедушки и говорят – пойдёмте к нам, переночуете. То есть нас разбирали местные жители на ночлег. Нас с самой, сестрой и ещё какую-то семью забрали бабушка и дедушка, семья. Мы спали кто где. Кто на печке, кто на полу. Эту ночь мы каким-то образом переночевали. Я помню, нас ещё кормили чем-то, картошкой – что было у людей. Но наступило утро. И что делать? Мы к телевизору. Тишина. Никакой информации абсолютно. Мы в неведении. Я сейчас, взрослыми мозгами, могу представить, что чувствовала мама. Что на тот момент у неё было в голове и какая паника была у наших родителей. Что же с детьми делать? Куда ехать? Ничего не знали, никто ничего не говорил. Местные жители так же ничего не знали. Они не знали, что с нами делать. И, естественно, у меня были слёзы. «Мама, поехали обратно, что это такое, поехали домой». В итоге, мама принимает решение уехать из этой деревни и поехать к единственным родственникам, которые на тот момент проживали рядом, – это бабушка, мама отчима. Это Сумская область, Кралевецкий район, село Литвиновичи. Но чтобы туда доехать, нужно было доехать до Киева. Из Киева на поезде до Кралевца, а потом на автобусе.

Л. О.: Вообще, на всё это деньги нужны.

О. С.: У нас не было денег на билеты. И мы стояли просили возле кассы –как всегда это были очереди людей. Мы просили денег на билеты, на нас косо смотрели. Очень многие люди не понимали, кто мы, откуда мы. Потому что не знали, что произошло. Кто-то с сочувствием давал нам какие-то копейки, чтобы мы покупали эти билеты на автобус и на поезд.

Л. О.: А как же наши партийные комитеты, профсоюзные комитеты? Столько было всевозможных советских структур, которые должны были оказать помощь?

О. С.: Это всё было потом. Они потом оказывали. Действительно, была потом оказана помощь. Но вот эти первые дни, первые моменты. Когда нужно было самим организоваться. Когда мы сами приехали к бабушке, наш отчим, который проживал в Сургуте, он понятия не имел, что с нами произошло. Он не знал, что случилось на атомной, где он работал. И он узнал это только после майских праздников по телевидению. Мы не знали, где он, он не знал, где мы.

Л. О.: Да, информация, насколько я помню – мне тоже было 16 лет, город Омск. Самое интересное, что 28 апреля мы приходим в понедельник в школу, пробегает медицинский работник и нас кормят йодом. Мы спрашиваем – зачем, а она говорит: «Да, там на Украине что-то произошло на атомной станции, на всякий случай». Мы опешившие – где мы, и где Украина, 5 000 километров. Но, тем не менее, это было. Видимо, какая-то негласная, какая-то отмашка была даже настолько далеко.

О. С.: Да, но дело в том, что мы приехали в такую глушь украинскую, в село Литвиновичи. Мама когда пошла в сельсовет – что же делать с ребёнком, которому нужно доучиться 9 класс? Меня определили в школу, буквально на несколько недель, чтобы я просто поприсутствовала в классе, послушала уроки. Но никаких организационных вопросов, чтобы дать йод, проверить радиацию – ничего этого не было.

Л. О.: То есть никакого медицинского обследования?

О. С.: Нет, этого не было ни в последних числах апреля, ни в первых мая – никто ничего нас не проверял. Единственное, что начали нас проверять уже тогда, когда объявили нашим родителям – опять же, я не могу вспомнить, каким образом – что всех детей припятских собирают и распределяют в лагеря по Украинской ССР, по сёлам. Это был уже июль, наверное. И вот когда в лагерь нас привезли, мы с подругой попали в лагерь под Одессой «Черноморка» – её мама нам две путёвки выбила. И вот там нас раздели, проверили дозиметрами – я тогда впервые увидела этот дозиметр. Нам проверили фон радиационный. Одежда зашкаливала, естественно. Её полностью с нас сняли – для меня это был первый шок. Всю одежду собрали, сожгли, и выдали нам всем одинаковую одежду, форму. Это был для меня первый глобальный шок, когда я вдруг поняла, что что-то не то, а что это такое – радиация, и что это может быть? Уже тогда начались у меня вопросы в голове, к родителям. Мой отчим настоял на том, чтобы мы уезжали из этой области, вообще с территории Украины. Хотя уже тогда правительство начало организовывать – была такая организация Красного Креста – она организовывала в Киеве централизованно дни, когда эвакуированные приходили по спискам, проводилась очень большая работа. Тогда родители обратились в этот Красный Крест, и тогда уже начали давать какие-то деньги. В период с 27 апреля по какое-то число июля-августа у нас не было средств вообще.

Л. О.: А как вы жили?

О. С.: Бабушка, родственники, только так. И нам ещё повезло на тот момент, что отчим не эвакуировался с нами, а работал как раз здесь, и у него была его зарплата. А как остальные – кто-то, может, куда-то устраивался на работу, потому что все были в ожидании. Все мы ждали, что мы вернёмся обратно, никто не верил, что мы не вернёмся. Наверное, верили только те, кто работал конкретно на атомной и видели всю эту обстановку. Ликвидаторы.

Л. О.: Оксана, сейчас в сети очень много пишут про то, что после сериала туристический поток в Припять возрос на 30 процентов, то есть народ попёр в эту зону отчуждения посмотреть на этот уже саркофаг, которым уже накрыт четвёртый блок. Есть желание? Я так понимаю, что с 27 апреля 1986 года вы там не были? А есть желание туда попасть?

О. С.: Вот представляете, если мы хранили ключи от квартиры, и я была абсолютно уверена, что мы туда приедем и там будем жить. Мне каждый месяц в апреле снится город. Снится наша жизнь, школа, друзья. Это просто в мозгу сидит. И, конечно же, я жила этим, я жила надеждой, что я туда вернусь. Это была какая-то слепая уверенность, что мы там всё-таки будем счастливы, снова будем жить все вместе в этом городе. И, получается, в 2009 году я впервые, спустя 23 года, попала в Киев. Я поехала к своим подругам, и мы встретились спустя 23 года одноклассниками. В мае. Мы встретились все в Киеве, и Олег Брюханов был с нами. Он рассказывал про папу, как его посадили, как его выпустили по болезни. И вот мы общались спустя 23 года. Одноклассники, практически 95 процентов, остались жить там, на территории Украины, Белоруссии, Молдавии – в тех краях. Единицы, кто уехал подальше оттуда – такие как мы. И когда я слушала их всех, как они живут рядом, общаются. Моя подруга Лена – она до сих пор работает на этой атомной станции. И ни регулярно ездят в Припять, регулярно ездят в свои квартиры. И, конечно же, я загорелась желанием поехать туда.

Л. О.: Поехала?

О. С.: Нет. Меня остановил мой отчим. Я ему позвонила сюда, в Сургут, из Киева. Говорю – завтра предстоит поездка в Припять, я хочу поехать. Он умолял меня, уговаривал. Какими только словами не уговаривал: «Оксана, пожалуйста, ни в коем случае, никогда, это радиация, это опасно, это очень страшно для здоровья». И я его послушала, не смогла пересилить и не поехала. Мне страшно.

Л. О.: Страшно за себя?

О. С.: Страшно за себя, за своё здоровье. Страшно за те эмоции, которые вызвала бы эта поездка. Потому что – ну, если плакали мужчины, не сдерживая своих слёз. Сколько я знаю, мои друзья, уже взрослые, они туда ездят. Они, как говорят – у нас уже выработался иммунитет на эту радиацию. Они уже этого не боятся, они привыкли к этому. Они ездят нормально, гуляют по городу, по нашим объектам. Заходят в свои квартиры, где разруха, всё развалено и ничего нет…

Л. О.: В общем, ты себя пересилить смогла.

О. С.: Да, я не смогла туда поехать, хотя была возможность.

Л. О.: Но сериал ты посмотрела весь, от корки до корки?

О. С.: Два раза.

Л. О.: Что ты можешь сказать – последний вопрос – так это было? Не так? Насколько это всё достоверно? Какие твои впечатления от этого сериала?

О. С.: Этот сериал на меня произвёл такое впечатление, что я не могла спать. И до сих пор у меня всё перед глазами стоит. Благодаря этому сериалу я посмотрела на эту аварию глазами ликвидаторов. Тех людей, которые действительно в тот момент там оказались. Которые, не задумываясь о последствиях для своего здоровья, пошли на подвиг. Ведь это был невидимый враг. Действительно, радиация ведь невидимый враг, которого ты не видишь, не чувствуешь и не осознаёшь. И когда я в этом фильме увидела, как умирают ликвидаторы. Эти первые дни, эти первые ликвидаторы, пожарные. Я была в шоке, что неужели, это так и было. Ужас. Мы этого не видели. Мы жители Припяти, нас эвакуировали. Слава богу, надо отдать должное этому Легасову. Благодаря этому фильму я узнала об этих людях, потому что нигде это не было написано, столько лет всё это умалчивалось. Не было соцсетей, ничего этого мы не знали. И благодаря этому фильму я узнала, кто такой Легасов, как проводилась ликвидация последствий аварии. Это был для меня шок.

Л. О.: Я думаю, что мы всё обговорили, обсудили. Если у кого-то были вопросы, связанные с сериалом, я надеюсь, что мы их сняли. На этом мы заканчиваем. Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки. И помните, что против лома нет приёма. До свидания!


Нашли ошибку в тексте?
Выделите текст и нажмите CTRL+Enter


18 июня в 15:56, просмотров: 2380, комментариев: 3



QR код


Комментарии:
Посоветуйте Оксане посмотреть 9-ти серийный фильм, документальный диалоги о Чернобыле, не помню кто автор, но он есть на торрентах. Очень пронзительно, словами очевидцев - ликвидаторов. Сильное впечатление производит.
Оксана Салихова
Добрый день. Спасибо..обязательно найду и посмотрю
Ищите по названию "Время Ч".

Комментарии могут оставлять только зарегистрированные пользователи.

Вы можете войти на сайт или зарегистрироваться

Особое место

Особое место

В Сургуте продолжаются споры о том, восстанавливать Дом Пионеров или сносить. Есть разные мнения и среди депутатов городской думы. Мое мнение – восстанавливать!
Артем Кириленко, заместитель председателя думы Сургута Сегодня в 10:45
576 12
​Об отказе от прививок

​Об отказе от прививок

Я за партнерство врача и пациента. Убеждена, что любую конфликтную ситуацию можно разрешить, разобрать индивидуально. На встрече некоторые родители озвучивали случаи, которые требуют не просто рассмотрения, а детальной проверки
Ирина Урванцева, депутат думы Югры, главный врач Окружного кардиологического диспансера Сегодня в 09:19
357 0
Чернобыль. История очевидца о том, как все было на самом деле // ВИДЕО, АУДИО, ТЕКСТ

Чернобыль. История очевидца о том, как все было на самом деле // ВИДЕО, АУДИО, ТЕКСТ

Рассказ жительницы Припяти, пережившей аварию на Чернобыльской АЭС, о сериале «Чернобыль» и реальных событиях
Людмила Осьминкина 18 июня в 15:56
2379 3
​Болид в Сургуте

​Болид в Сургуте

В два раза ярче, в три раза экономичней
Пресс-служба компании «Среда комфорта» 18 июня в 14:47
930 0
​Штрафы за парковку на газоне как двигатель прогресса

​Штрафы за парковку на газоне как двигатель прогресса

Давайте попросим ответственных чиновников не стесняться привлекать народ к совместному наполнению бюджета – если необходимо, расширим штат контрольных органов, чтобы их деятельность приносила прибыль казне
Алексей Кучин, депутат думы Сургута 18 июня в 13:53
709 5
Жители домов на улице Каролинского в Сургуте протестуют против строительства у них под окнами морга и салона ритуальных услуг

Жители домов на улице Каролинского в Сургуте протестуют против строительства у них под окнами морга и салона ритуальных услуг

Власти города уверяют, что «опасения обоснованы, но возникли на пустом месте»
Лилия Сулейманова 18 июня в 13:29
2867 13
​Вопросы к концессии теплоснабжения Сургута

​Вопросы к концессии теплоснабжения Сургута

Чего-то нового в расшивании запертых мощностей теплостанции нет, как и нет изношенности запертых мощностей ГРЭС-1. Нужно идти и договариваться со станцией. Зачем для этого городу нужен предприниматель-посредник – не понимаю
Сергей Антонов, сургутянин 18 июня в 12:31
506 0
Внезапно мёртвые соседи

Внезапно мёртвые соседи

Я живу в десятом доме, мои окна (о, боже!) выходят на этот строящийся морг, и я не против. Совсем. Представляете? Потому что меня не пугает зомби-апокалипсис. Потому что это часть нашей жизни
Светлана Могилдан, журналист 18 июня в 12:01
1143 8
​Должны ли жильцы 1 и 2 этажей платить за обслуживание лифтов?

​Должны ли жильцы 1 и 2 этажей платить за обслуживание лифтов?

Да, но есть способ уменьшить или полностью отменить платежи
Анастасия Варвулева, старший помощник прокурора 17 июня в 13:03
1058 4
Главное достоинство сургутской медицины – это вы, уважаемые работники здравоохранения

Главное достоинство сургутской медицины – это вы, уважаемые работники здравоохранения

Сердечно поздравляю вас с Днем медицинского работника
Вадим Шувалов, глава Сургута 16 июня в 15:50
716 0
Это героическая смелость – брать на себя ответственность за чужую жизнь и самоотверженно исполнять свой долг

Это героическая смелость – брать на себя ответственность за чужую жизнь и самоотверженно исполнять свой долг

Ирина Урванцева, главный врач Окружного кардиологического диспансера 16 июня в 10:01
700 0
Больше мнений